Вскоре я нашел в нашей палате книгу «Двенадцать подвигов Геракла» и буквально «проглотил» ее. Это была очень интересная, но чересчур фантастическая книга. Еще через несколько дней я нашел изумительную пьесу-сказку С. Я. Маршака «Двенадцать месяцев». От этой сказки я был в восторге и каждый Новый год, даже сейчас, стараюсь не пропустить показа изумительного советского рисованного, а не кукольного, мультфильма, снятого по этой сказке. Жаль, что детство кончается не так, как в добрых сказках. После того, как я прочел «Двенадцать месяцев» Маршака, я вспомнил, что перед этим я читал мифы о «Двенадцати подвигах Геракла». Совпадение числа 12 в двух книгах меня почему-то поразило. И поражает до сих пор. Но я не могу рационально объяснить, что за этим кроется.
В зрелые годы, когда миновал полдень жизни, нам даровали «перестройку», а с ней и свободный доступ к прежде запретным источникам знания, в том числе к работам Карла Густава Юнга, реально великого человека, потому что у Джомолунгмы не может быть соперников, ни Эльбрус, ни Казбек, ни пик Ленина, ни пик Сталина с крышей мира не соперничают, а только тянутся к величию самой великой горы. Говорят, у одного из маршрутов восхождения на Эверест (Джомолунгму) стоит камень с надписью: «Прежде, чем начнешь восхождение, спроси себя, научился ли ты радоваться трудностям». Такими радостными трудностями для меня, работавшего над современной (математической) мифологией Хаоса, стали работы К. Г. Юнга, когда я понял, как он (в соперничестве с русским писателем-эмигрантом Набоковым) «умыл» своего учителя-фантаста Зигмунда Фрейда; чисто «умыл», очень чисто.
Так вот, у Юнга есть изумительная работа «О синхронистичности». Весь Хаос ГУЛАГа можно объяснить возникновением (становлением) внезапных корреляций между значимыми случайными совпадениями типа «Двенадцать подвигов Геракла» и «Двенадцать месяцев». Жаль, что это знание пришло ко мне лишь под вечер жизни, а не в пору работы над «Уравнением спортивного результата» и над «Формулой рекорда», когда сердце было отважным, а душа жаждала эвристики, безбрежной изобретательности и творчества за той крайней гранью безумия, за которой и начинается настоящая физико-математическая реальность, реальность подлинной природы, реальность настоящей полноты Природы в ее всецелой, т. е. безграничной и бесконечной, целостности.
Сама великолепная метафора, что у Эвереста не может быть мании величия, принадлежит Тимуру Зульфикарову, русско-таджикскому писателю, который смело отказался встать в строй помойщиков русской литературы типа «голубого сала» и прочих сомнительных изысков современной печатной продукции. Я пишу об этом не потому, что подобная «литература» оскверняет «Детей Розенталя», а потому, что она выявляет дальние последствия той деградации русского духа, к которой привело сталинское господство. Избавиться от этих последствий будет так же тяжело, как нелегко было преодолеть господство средневекового «Домостроя» в порядках русского быта и всей русской жизни.
Подошел мой день рождения, и мне подарили два литературных произведения, которые были очень нужны для дополнительных знаний ученику четвертого класса. Одна книга называлась «Твоя Родина». Ее автором был Михайлов. Она включала в себя фотографии и весьма поверхностное (т. е. адаптированное к идиотству четвероклассников массовых средних школ) описание различных уголков Советского Союза от Камчатки до Балтики.
Другая книга была очень хорошей – это двухтомник сочинений Аркадия Гайдара, включавший в себя все повести и большинство рассказов великого детского писателя. Книги Аркадия Гайдара стали моими спутниками на всю жизнь. Когда я был учеником четвертого класса, мне больше всего нравилась повесть «Судьба барабанщика». Я чувствовал, что Аркадий Петрович очень близко подошел к несчастьям, которые обрушились на нашу семью.
В шестом классе мне уже больше нравилась повесть «Школа», но она как-то «неправильно» кончалась: последними словами были «…шли санитары».
До начала учебных занятий в школе я успел прочесть рассказ «Р.В.С.». Он произвел на меня огромное впечатление описанием того, как красный командир защищал детей. Я очень хорошо понимал, что любой ребенок нуждается в защите от сверстников, а Аркадий Гайдар сумел выразить эту необходимость высокохудожественно.
Перед увлечением произведениями Аркадия Гайдара у меня произошла еще одна судьбоносная перемена участи: меня перевели из тридцатой средней школы в школу № 44, начальную школу, располагавшуюся гораздо ближе к нашему дому. Школа № 44 занимала второй этаж двухэтажного здания на углу улицы Ленина (бывш. Церковной) и Советской (бывш. Троицкой) улицы. Это было совсем рядом с домом Марии Григорьевны, детского врача из детсада № 20, и недалеко от дома Екатерины Ивановны, у которой мы начинали свою жизнь в Ижевске. Здание школы № 44 было одним из первых каменных зданий в Ижевске; на другом углу Советской и Карла Маркса находилось гигантское (по детским моим представлениям) здание главпочтамта, междугороднего телефона и министерства связи Удмуртии.
