На здании главпочтамта висели огромные часы, освещаемые ночью. Под этими часами все старшеклассники имели обычай назначать своим друзьям встречи-свидания. Начальная школа № 44 была смешанной. Наш класс был целиком «мальчишечий». Девочки учились отдельно в «девчоночьем» классе, располагавшемся на другом конце коридора. Школа была маленькая, очень уютная, но работала в две смены. Мы учились в первую смену, а девочки – во вторую. Как это получилось, я уже не помню. Может быть, потому, что на первом этаже нашего здания размещались классы начальной музыкальной школы. Когда они занимались, я не помню, но никаких звуков с первого этажа до нас во время занятий никогда не доносилось.
Нашу учительницу звали Людмила Ивановна. Она была очень хорошим педагогом: интересно вела все уроки – и арифметику, и чтение («родную речь»), и письмо, и историю СССР и естествознание («природоведение»). Одним словом, учеба наладилась и пошла хорошо.
Но злобный Хаос не дремлет. Сначала Лиля познакомилась с каким-то артистом, который заехал к нам в Ижевск по каким-то своим обстоятельствам, и, познакомившись, уехала с ним в Магадан. Это была трагедия: при мне мама и Лиля не обсуждали свои дела, но я слышал, как Лиля сказала маме: «Может быть, найду там отца: Чем черт не шутит!» Мама всплакнула и тихо ответила: «Дай-то Бог».
Лиля уехала, мы с мамой взгрустнули, но жизнь продолжалась. К тому же начались неурядицы: в связи с приближением каких-то выборов пришлось срочно прописывать всех не имевших прописки работников театра. К нам захотели вселить молодую женщину – мать-одиночку – с сыном, заведующую реквизиторским цехом. Эта женщина оказалась дочерью В. М. Свиридова и его жены-портнихи, заведовавшей костюмерным цехом театра.
Мама пошла к В. М. Свиридову, который ведал в театре всем осветительским хозяйством, и попросила его обменять нашу комнату 11 кв. м на их комнату 9 кв.м. Это было выгодно всем: они будут жить всей семьей вместе, и у нас не будет чужаков. Свиридовы были очень хорошие люди. Они помогли нам перенести вещи, бутафорскую мебель: топчан, диванчик и письменный стол (бутафорский, т. е. у него внешне были тумбы с дверцами, но функционально в этих тумбах обреталась театральная пустота). Над письменным столом Василий Михайлович приладил нам вдобавок книжную полку, тоже бутафорскую, но книги ставить было можно, и мама использовала эту полку для размещения той посуды, которая у нас была.
За письменным столом, в дальнем углу от окна, у самой двери, Василий Михайлович поставил тумбочку с электроплиткой, где мама стала готовить нашу еду и лечить картофельным паром свой нос и горло. При всех вариантах так жить было гораздо удобнее, чем мучиться от пребывания подселенных.
Через какое-то время стали приходить письма от Лили. Они были неутешительны: Мартынов, – так звали артиста, с которым она уехала в Магадан, – сотворил что-то непотребное, его взяли под стражу, а Лиля осталась одна, без работы, без жилища и без денег, чтобы выбраться на Большую Землю, т. е. к нам. Лиле не разрешили даже работать диктором на радио: именно потому, что она имела фамилию Энгвер. Это известие взволновало маму: она почему-то решила, что Лиле не разрешают работать радиодиктором потому, что где-то там под Магаданом находится папа, и он по фамилии определит, что она здесь, рядом с ним.
Мы не знали, что нам делать. Полный тупик, но тут снова пришло письмо от Лили. Она писала, что из Магадана уехала в курортный поселок на Колымской трассе, который называется Атка: там она устроилась культработником, которых очень не хватает в этом поселке для организации отдыха курортников.
Мы с мамой хоть немного успокоились. Пошли спектакли, один другого интереснее, и мама так втянулась в работу бутафора-оформителя, будто всю жизнь готовилась к этой профессии. Ставили «Коварство и Любовь» Шиллера, и было очень много декоративной лепки, которая в театре заменяет реальную резьбу по дереву и камню. В спектакле «Дворянское гнездо» художник Марин вывел на сцену целый ряд кустов сирени, в которых должен был заливаться художественными трелями соловей. Я с большим интересом наблюдал, как Иван Назарыч с мамой вместе придумывали технологию создания этих кустов сирени. И когда у них все получилось, и Марин одобрил работу, радости не было конца.
