Я сразу со штативом зашел к маме на работу, в бутафорский цех, который находился в том же здании театра, где мы жили. У Ивана Назаровича под началом был столяр-краснодеревщик – дядя Саша Яковлев. Я обратился к нему с просьбой, чтобы он сделал мне досточку для опоры штатива. Эта досточка должна была сделать штатив устойчивым, т. е. компенсировать отколотый уголок опоры. Дядя Саша Яковлев тут же, при мне измерил чугунную плиточку и при мне же подобрал какой-то деревянный обрезок, отпилил и обстругал его по необходимому размеру. Чтобы досточка прочно держалась у опоры штатива, дядя Саша Яковлев предусмотрел специальные пазы, в которые вдвигалась чугунная плиточка. Со всем этим сооружением я вернулся домой и стал готовить опыт по добыче кислорода из марганцовокислого калия.
Но учеба в четвертом классе шла своим чередом. Приближался новый, 1951 г. Надо было снова браться за елочные игрушки. Мама выделила мне стол, на котором я мог вдоволь вырезать и клеить. Я склеил два крохотных скворечника из картона и одел их серебряной станиолью от шоколадных плиток, которые на Новый год выдали в театре на подарки для детей. На жердочке перед летком скворечников я посадил вылепленных из хлебного мякиша скворушек, которых пришлось закрасить черной тушью.
Случилась еще одна радость. В верхнем фойе театра нужно было наряжать огромную елку для городских школьных утренников, которые театр устраивал для горожан перед дневными спектаклями.
Директор Черемовский поручил это дело бутафорскому и электрическому цехам. Мама взяла меня с собой. Елку уже привезли и установили на крестовину. Оставалось самое интересное – развесить игрушки, гирлянды и электрические лампочки. Этот вечер для меня был самым лучшим праздником, после подобной же вечери в детсаду № 20 четыре года назад. В театре разнообразие елочных игрушек, мишуры, канители и гирлянд намного превышало возможности детсада № 20. Поэтому я был на седьмом небе от счастья и тогда впервые понял, что важен не сам праздник, но возможность активного участия в подготовке праздника, участия в производстве радости для многих людей. Особенно если эта радость новая и неожиданная, внезапная и неотвратимая. Словом, если это настоящая радость.
Вернулись мы с мамой из театра после того, как закончили убранство новогодней елки для детских утренников, очень поздно, глубоко заполночь. Я заснул быстро, но часа в три отчего-то проснулся. Я услышал, как мама тихонько молилась, чтобы отец мой через год вернулся. Мама обращалась к Деве Марии. Она просила ее, чтобы он был жив и здоров. Она обещала сходить в кирку и поставить свечку. В Ижевске не было ни кирхи, ни церкви; я подумал, что мама говорит сквозь сон, и снова уснул.
Утром я спросил маму, о чем она просила Деву Марию, мама удивленно посмотрела на меня и ответила: «Тебе все это приснилось. Смотри, никому не рассказывай таких снов». Я ответил: «Но ведь ты просила о возвращении отца…» Мама строго сказала: «Забудь. Не было этого».
Василий Михайлович Свиридов, заведующий осветительным цехом, ответственный за все электричество театра, тоже сделал доб рое дело: он изготовил вручную большую елочную гирлянду из электрических лампочек для нашей домашней елки. Он сделал ее очень квалифицированно: лампочки были красного, желтого, зеленого и синего цвета; Василий Михайлович сам их красил жидкими красками, а цепь собрал так, что если одна лампочка перегорала, то гирлянда в целом продолжала светить. Для меня это было таким же чудом, как и устройство гирлянды в детском саду № 20 с помощью двух банок с соленой водой в новогоднюю ночь 1947 г.
Наша елка сразу приобрела великолепие настоящего волшебства. Особенно хороша она была, когда мы выключали в комнате верхний свет и сияла только сама украшенная новогодняя елка. Стоявший под елкой картонный, но очень красивый и мудрый, наш самый первый дед-мороз приобретал особую, сказочную красоту в сиянии теней, падавших на него от электрических лампочек, спиралью окружавших ствол и ветви лесной красавицы, привезенной в теплую комнату. Наше жилье заполнил смолистый хвойный запах. Наступили зимние каникулы.
Эти зимние каникулы начавшегося 1951 г. я провел очень активно: добрый Хаос создавал для меня одну возможность развития за другой. В один из первых дней нового года я отправился на свалку старых книг в республиканскую типографию; надо было перелезть через забор, но так как по случаю праздника охраны не было, это не грозило никакими неприятностями. В этот раз мне очень крупно повезло: я сразу, поверх всей кучи брошенных старых книг, нашел тоненький учебник латинского языка, предназначенного для фельдшерских училищ и рассчитанного на полевых санитарок военных лет. Много было в моей жизни учебников латинского языка, но такого уютного, доступного, понятного, без помрачающих разум ребенка глубин и деталей, я больше не встречал никогда.
