— Не лги себе. Чтобы оспорить судьбу, надо принять её с открытыми глазами. Ты содержишь смерть, — атаман спокойно глянул на девочку. — Но даже такую, я взял тебя под руку. Из-за своего решения я встал между тобой и Этом, он звереет который год, всё чаще решает по-простому. Может быть, ты его пропавшая сестра. Но вряд ли. И — не важно… Сейчас мы зажаты меж крайностей, как меж челюстей. Жажда или щедрость, тьма или свет, жизнь или смерть? Я не знаю, какой будет выбор для нашего похода и какая цена. Но так я живу. Люди города жаждут готовых ответов, — атаман презрительно скривился. — Путь слабых. Я охочусь на перемены. В степи, вне стен, все свободны. Даже люди-ножны, в кого вдета смерть. Завтра подумай об этом. А пока ешь. Эт! — атаман отвернулся от огня. — Хватит бродить тенью. Я твой брат, я чую тебя.
Атаман уверенной рукой указал во мрак. Там зашуршали шаги, намеренно внятные. Скоро Эт появился в свете костра. Бросил тушки двух длинношеих птиц. Сел, принюхался к мясу, отодвинул крайний стержень от жаркого огня.
— Прожарено? — спросил с издевкой атаман. Не дождался ответа. — С тобой удобно говорить, Эт. Что ни скажу, ты не возразишь. Но я злюсь… Ты ведь понимаешь?
Беловолосый снял с огня облюбованный стержень. Вцепился пальцами в шкварчащее, каплющее жиром мясо. Содрал два куска, проглотил. Уставился в огонь… и рыжие блики заплясали в его прозрачных глазах. Тонкие пальцы сделали сложный жест. Атаман задумался, и жест повторился медленнее.
— Беда… бродит рядом… Нет понимания, что за напасть? — перевел атаман и покосился на Арину. — Из-за неё?
— Я ничего, честно… — залепетала девочка и осеклась, попав под взгляд Эта, как под удар.
— Далеко, прячет запах, — атаман перевёл в слова новый жест. — То есть за нами идет кто-то. Он — свой в степи. Зверь?
Эт зубами стащил новый кус. Прожевал, облизнулся. Его взгляд потемнел, погружаясь в ночь. Ноздри раздулись…
— Чуешь слежку с полудня, — кивнул Сим. — Понял, благодарю. Но, знаешь, я думаю, он не нападет. Он знает о девочке и тоже путается в сомнениях. Может, он охотится на ведьм. А кто в степи охотится на них?
Эт поднял левую руку и с интересом изучил старый шрам выше запястья. Конечно, след давно стерся, кожа Эта не помнила ран… Но атаман помнил, и потому понял намек. Вслух он ничего не сказал. Даже худшие догадки бессмысленно превращать в повод для паники и домыслов.
— Что будет, то будет, — чуть погодя решил Сим. Сердито проворчал, глядя, как отворачивается от костра Эт. — Опять уйдешь? Эт… Дэни!
Друг фыркнул и отодвинулся вон из круга света. Некоторое время атаман еще мог видеть отблеск костра в его глазах — а затем угас и этот слабый огонек.
— Еще есть вопросы? — Сим набросился на девочку.
— Как ставить шатер? — пролепетала та.
— Хороший вопрос, безопасный, — развеселился Сим. — Завтра научу. Спроси ты, как чистить скакунов, охромела бы. Или хуже, лежала без сознания. Скакуны чужих не жалуют. Особенно ведьм. Они чуют вас.
— Но ведь мой же… он же…
— Ганс объяснил ему. Кто спорит с Гансом? Я не спорю. Эт не спорит. Ганса можно победить, но нельзя переубедить, даже если ты два раза Эт. Упорство Ганса и ужасно, и замечательно. Упорство — то, чему тебе стоило бы выучиться. Спи. Ты устала.
— Почему я ничего не помню?
— Наверное, так надо… им.
— Что мне делать, чтобы вышло не для них? — Арина сморгнула слезинку.
— Живи! Люби, ненавидь, злись, уставай… Взахлеб, не жалея себя. Чем больше ты накопишь в душе настоящего, тем сложнее станет вытряхнуть из тебя душу. Так я думаю.
— Почему ты разрешил мне… жить? — совсем тихо спросила девчонка.
— Моя бабушка была ведьма. В неё я уродился такой упрямый. Однажды её убили… но разве это можно назвать поражением? Она много сделала для людей. Смерть — не то, о чем надо думать. Тем более нет смысла бояться смерти. Помнят не смерть, а жизнь. Так сказала бабушка. Её помнят. А ту, которая её прокляла… никто даже имя ни разу не спросил.
— Она тоже умерла?
— Все же я внук своей бабушки, — подмигнул Сим. — Конечно, умерла. Прощаю я тех, кто просит прощения. Она не просила искренне. Я не дал. Всё честно.
Арина кивнула и притихла. Нащупала узловатую ветку, бросила в огонь. Пламя взметнулось вихрем встревоженных искр… И девочка закричала, указала вдаль. Отползла из круга света и замерла, нелепо накрыла голову ладонями.
На гребне над лощиной стоял огромный зверь. Он смотрел на костры и копил невнятную злость. Когда огонь полыхнул, удалось рассмотреть пестроту густой гривы. Свет отразился в огромных глянцевых когтях, алостью блеснул в глубине зрачков…
Между зверем и кострами возникла тонкая, как соринка, фигура. Светлые волосы Эта серебрила луна, они летели по ветру…
Зверь перетёк на шаг ближе к огню, взрыкнул. Эт сместился к зверю и чуть сгорбился.
