Склон становился круче. До «Хранилища Дзу» оставалось не так далеко. Лаврушин теперь понял, что его смущало больше всего. Даже если на кнопке будет змея, и он выберется из склада — ждать катера Тании он будет долго. И виноваты в этом два «Вола» и цепочка «тигров». Они станут свидетелями вмешательства во внутренние дела Химендзы и причиной скандала в Содружестве, на который Тания не могла пойти. Отныне судьбы четверых беглецов в их собственных руках.
Склон перешёл в узкий гребень, и беглецы рисковали свалиться вниз, приходилось удерживать равновесие.
Цепные псы — «золотая рота тигров», — двигались быстрее, чем можно было предположить. Свежие силы, хорошая кормёжка, да ещё на их долю сегодня не выпали скитания по Лабиринту, смертельные схватки, после которых Строн хромал, а на шее Берла рен Карта расплылось красное пятно.
Можно было уже различить отблёскивающие на солнце шлемы и бронежилеты. «Золотые» приближались. И они, наконец, визуально засекли беглецов. И сразу прибавили шаг.
Однако «тигры» не успевали. Те, кого они преследовали, были у цели. Они достигли точки, где от гребня вздымается иглой тёмная громада — Гора Бледного Смеха.
И вот ладонь Лаврушина коснулась шершавого гранита. Вот он, вход в сокровищницу. И ещё он понял — внутрь пройти может лишь он один.
— Хранилище примет только меня, — сообщил он.
— Тогда мы тут пока немного повоюем, — сказал Строн.
Ровная каменная площадка у подножия горы была завалена камнями размером от теннисного мяча до междугороднего автобуса. В целом неплохое место для боя — есть за чем укрыться. Только состоится ли бой? «Тигры» могут просто оцепить место и ждать, когда врагов добьёт жара и радиация. А потом их возьмут тёпленькими и запустят по кругам ада в Службе Спокойствия.
— Несколько медноголовых прихвачу с собой, — с мрачной решимостью произнёс Строн, вглядываясь в приближающиеся фигуры солдат. Степан тоже неумело сжал рукоятку пистолета.
— Уничтожь это дерьмовое чудо, — произнёс Берл рен Карт. — Чтобы ни одни грязные руки не коснулись его.
— Взорви к Змею, — добавил Строн.
— Если выкарабкаешься, помни, что мы тоже постарались для победы, — улыбнулся Берл рен Карт. — И… Не забывай нас.
Лаврушина посмотрел на Степана, осунувшегося и погрустневшего. Эх, дорогой, лучший друг, тебя втянули в эту историю, в игру, в которой приходилось расплачиваться жизнью. Лаврушин смотрел на Строна, ставшего за несколько дней близким и дорогим человеком. Смотрел на Берла рен Карта, бесстрастного офицера второй ступени Службы Спокойствия и вместе с тем благородного человека, знающего, что такое долг чести. Джизентарцы — эти двое выросли в жестоком мире, они привыкли терять друзей, родных, привыкли убивать врагов, и всё-таки сохранили в себе нечто главное для человека — сберегли в чистоте свою душу.
И вдруг Лаврушин со всей ясностью понял — они расстаются навсегда. Он ничем не может помочь им. Не может спрятать в складе грандаггоров — тот не пропустит никого с иным кодом биополя. У его друзей нет ни одного шанса выжить. И у него самого с шансами ничуть не лучше.
У него перехватило горло. Хотелось сказать что-то обнадёживающее. Важное. Но он не знал — что сказать. Да и лишними будут эти слова.
— Ладно, Бог даст, свидимся, — он хлопнул по плечу Строна, потом Берла рен Карта, крепко обнял Степана, шепнув «извини». Шагнул к скале.
Цель. Когда глядишь на неё, она видится такой далёкой, что кажется недостижимой. Но вот поёт посланная тобой стрела, и наконечник впивается точно в десятку. И ты стоишь, не в силах поверить, что цель поражена.
Хребет Тысячи Скал, жёлтая земля, иззубренные скалы — всё разом исчезло, провалилось в синюшную тьму. Перед глазами закрутилась карусель. Лаврушин закрыл глаза, но в них всё равно плясали разноцветные блики.
Потом всё кончилось. Он стоял на твёрдой почве. Он открыл глаза и увидел… нет, ничего не увидел. Темнота была кромешная.
Потом со всех сторон начал просачиваться свет, как просачивается лунные лучи через постепенно редеющие облака. Знакомый сиреневый свет! И знакомое ощущение! Знакомый комариный писк в голове! И запах озона! Примерно так же Лаврушин ощущал себя, когда предметы теряли свои очертания, и из стены выступала тень — это шёл по своей тропе Угольный Человек.
Свет стал так ярок, что предметы выступили из темноты. Землянин стоял в гигантском зале кубической формы. Сторона куба была на прикидку метров двести. Пустота. Ни механизмов. Ни аппаратуры. Ни мебели. Ничего. Только метрах в пятидесяти впереди был небольшой пульт с креслом — лёгким и несерьёзным, очень похожим на стандартное офисное кресло.
Была тишина. И был страх — липкий, противный. Знакомый с детства каждому страх перед тайной и неизвестностью, перед темнотой, перед мрачными подвалами заброшенных домов.
Лаврушина вдруг ошпарила мысль: за последние семьдесят тысяч лет он здесь первое живое существо. Первый человек, которого ждало хранилище грандаггоров.
