— Хранилище разлетелось в плазму. Склад располагался на глубине восьми километров. Всё окончилось лёгким землетрясением. Основную энергию взрыва мы нейтрализовали.
— А почему я здесь?
— Есть у вас писатель Шекспир. Его слова — есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам. В общем, сработали те двадцать процентов успеха.
— Туман.
— Я тоже не всё понимаю, — успокоил его Инспектор. — Но имею ряд соображений. Я предупреждал — на Химендзе вы можете встретиться с неожиданностями. Чтобы не терзать вас неопределённостью и не подвергать ваше сознание угрозе нестабильности, подробно ничего не объяснил. Шанс, что вы встретитесь с этим НЕЧТО был невелик. Я ошибся.
— Мы встретились с чудом.
— Наш мир, как и ваш, полон загадок. Одна из них — легендарная предцивилизация. назовём её цивилизацией умматов.
— Почему?
— Есть основания… Многие мои соплеменники отрицают её существование, как ваши отрицают, между прочим совершенно напрасно, Атлантиду. Но многие верят в умматов. Это миф нашего времени. Камень преткновения. Кто были умматы, куда ушли? Тайна. Я верю в них. Верю, что они просто освободили дорогу идущим за ними, сейчас живут в каком-то измерении, о котором мы ничего не знаем. Мы наталкиваемся на грандиозные сооружения, астроинженерные объекты. А ещё — на непонятные явления, настолько фантастические и редкие, что в их реальность верится с трудом.
— Угольный человек? — кивнул Лаврушин.
— Пусть будет угольный человек. Таинственное свечение, деформации предметов — что это? Откуда берутся тёмные фантомы? Я уверен, что это детища умматов.
— Есть основания думать?
— У меня есть. Но такие, которые не убеждают никого.
— Что такое Угольные люди?
— Разведчики. Отходы деятельности умматов. Раз и навсегда заведённые механизмы… Не знаю. Знаю, что подобные явления встречаются на немногих планетах. И локализуются вокруг каких-то людей.
— Они прилипли к нам?
— К вам, Лаврушин. Лично к вам.
Лаврушин перевёл дыхание. Ну что же, просто прибавился ещё один удар дубиной по голове — теперь их и считать смысла нет.
— Ну а как я всё-таки сижу здесь?
— Если бы Сокровище располагалось в хранилище, сооружённом грандаггорами, мы бы обнаружили его давно. Я считал, что они приспособили под склад заброшенную базу умматов. А вот её засечь невозможно. Это техника, на сотни тысяч лет, если не на миллионы, обогнавшая нашу.
— Ничего себе.
— Естественно, уровень безопасности у неё куда выше нашего уровня. База умматов — это сложная информационная система. Когда взрыв в двадцать мегатонн превратил склад в плазму, то сработала система безопасности. Было спасено самое ценное на базе — человек.
— А как я оказался здесь?
— Вы оказались там, где мечтали оказаться.
— И сработало двадцать процентов удачи.
— Сработало. Вас перекинуло за десятки световых лет и на несколько дней вперёд.
Лаврушин издал смешок. Затем, не в силах больше сдерживаться, нервно расхохотался.
— А вообще вы отлично сработали, — сказал Инспектор.
— Мы? Сработали? — скривился Лаврушин. — Мы же ничего не сделали сами. Нас как щепки носило океанскими волнами. Против нашей воли.
— Именно. И в той ситуации такая позиция была самой лучшей.
Лаврушин встряхнул головой. Он на миг взглянул со стороны на происшедшее. На то, что им, обычным учёным, выстаивающим очереди за мясом и колбасой, выбивающим путёвки на юг, пришлось пережить. Как здорово быть снова дома.
— Господи, я дома.
— Дома, дома, — забормотал Мозг. — Лаврушин, а я рад, что ты вернулся.
Уж от кого, а от Мозга подобных нежностей он не ожидал. Он улыбнулся и подмигнул ему.
Степан зашёл в поросший деревьями дворик. Лаврушина он увидел сразу.
Завлабораторией уж два дня не отзывался на телефонные звонки, не обращал внимания на стук в дверь. Официально он уже неделю числился больным, на что имел «отмазный» лист — проштемпелёванный, выписанный по всем правилам больничный, во всяком случае по телефону он говорил, что дело обстоит именно так. Надо же случиться — именно в это время директор собрался в срочную командировку, и не куда-нибудь в филиал в Орловской губернии, а в Данию. Тамошние учёные что-то твердили насчёт новых времён, перестройки, о «милом Горби», а потому предлагали русским объединить усилия и грызть вместе гранит науки. Лучшего консультанта и сопровождающего, чем Лаврушин, директору не найти. Завлаб должен появиться в институте и цепляться из о всех сил в представившуюся возможность. Загранкомандировка — предел мечтаний советского человека. Чтобы упустить такую возможность, надо быть дураком. Притом дураком круглым. А упустить это счастье можно очень просто — вокруг директора уже вились, нашёптывали, науськивали, умасливали желающие хоть краешком глаза глянуть на Копенгагенскую вольницу.
