— Стоп. Возьми себя в руки, — подбадривая себя, громко произнёс Лаврушин. Его слова отдавались медленно затухающим эхом, звучали резко, как-то по другому, более тонко.
Воздух был какой-то вязкий. Будто и не воздух вовсе, а смесь для дыхания. Хотя дышалось легко.
Преодолевая сопротивление, будто двигаясь в воде, Лаврушин медленно пошёл вперёд. Он усилием воли отодвинул все посторонние мысли, отогнал, как назойливых мух, страхи, переживания. Нечего рефлексиям предаваться. Надо работать.
По мере его приближения пульт оживал, будто был вовсе не машиной, а живым существом. Аппаратура, дремавшая бесчисленное количество лет, восставала. Она дождалась хозяина и готова была отдаться его власти.
Замигали огоньки, послышались резкие щелчки. Перемигивание становилась всё более быстрым, каким-то нервным, щелчки напоминали стрёкот пишущей машинки. Лаврушин коснулся рукой кресла, по телу пробежала тёплая волна.
Землянин знал — пульт принял его. «Мозг» хранилища грандаггоров готов подчиниться ему.
Лаврушин сел в кресло. Оно было жёстким и неуютным. В голове замелькали неопределённые картины, какие-то символы, которых никто не помнит тысячи лет и которые не были нужны никому бесчисленные годы. Затем сквозь мелькание пробились слова: «Пульт к работе готов».
— Готов, — прошептал Лаврушин.
Открыл глаза. Деловито осмотрел тёмно-синюю панель со множеством клавиш, индикаторов. Нажал на клавишу справа, и пульт окончательно активизировался.
Землянин с трудом сдвинул пластинку, за которой скрывалось управление механизмом самоуничтожения. Точнее, скрывалась одна единственная кнопка.
Стрела или стрела со змеёй? Смерть или жизнь? Лаврушин отвёл взгляд. Потом посмотрел на пульт.
Он сразу понял, в чём дело.
Откинулся на неудобной спинке кресла, созданного для солдат, а не для сибаритов. Вздохнул судорожно. Провёл пальцами по подбородку.
На кнопке была изображена стрела. Змеи — символа времени, на ней не было. Никакой отсрочки. Мгновенная и верная смерть. Двадцать мегатонн. От тела не останется и молекул — лишь облачко плазмы.
Кошка-судьба выпустила когти и оскалила клыки. Она не оставила ни малейшей возможности выжить. Она заканчивала свою игру с человеком.
Замысел строителей склада был понятен. Власть нельзя уничтожить просто так. С ней должен оставить этот мир и властитель. Мгновенное самоуничтожение — это самоубийство. И меньше соблазнов разрушить «Сокровище Дзу»!
Мелькнула дурацкая мысль — а что будет с квартирой? Хорошая квартира. Почти в центре. Кооперативная. На премию от оборонки купленная… Тьфу, мысли дурацкие лезут.
Дрожащей рукой он потянулся к пульту. И отдёрнул её, будто пульт был раскалён.
— Черти вас дери, проклятые! Не, могу, не могу, не могу!
Он никогда не хотел покончить жизнь самоубийством. В самые тяжёлые моменты в нём жила жажда жизни. Ему нравилась жизнь. Нравилось то место, которое он занимает в ней. Всё нравилось. А смерть не нравилась. Он ненавидел смерть. Он не мог просто так отдать себя в её лапы…
Ну не мог он нажать на эту кнопку. Не мог — баста. Он же не герой. Не железный человек, вроде Берла рен Карта или Строна. Тем было бы легко — они запанибрата со смертью — они несли её сами и готовы были принять её в любой момент. А он, кандидат наук Лаврушин, завлабораторией, типичный «электронагреватель», профессиональный грибник и любитель журнала «Новый Мир», Окуджавы и прочей чепухи — он никогда не отличался непреклонной волей или безоглядным альтруизмом.
Кто мог представить, что последний шаг будет настолько труден? Он закусил до крови губу. Он всё понимал — звёздные войны, гибель миллиардов людей, взрывающиеся светила и дробящиеся на астероиды обитаемые планеты. Это возможный развал Звёздного Содружества. Но всё там, далеко. А он здесь, с верёвкой и мылом в руке. Он взвалил на себя слишком тяжёлую ношу и не в силах донести её до конца. Путь, который он прошёл, опасности, градины пуль — всё это было зря. Он — тряпка. Он думал, сможет нажать кнопку. А он не может. Самое главное жить. Лишний час. Лишние несколько минут. Хотя бы небольшая отсрочка, а там посмотрим. Там станет видно. Может он решится. Но потом. Через час. Через сутки…
Лаврушин рванулся к пульту и изо всей силы вжал кнопку. Последнее, что он увидел, был свет. Такого яркого света он не видел никогда.
По комнате разливалось весёлое весеннее солнце. Лаврушин с неохотой выныривал из тяжёлого сна.
Голова чугунная — никак после похмелья. Где он, кто он — понял не сразу. И вдруг…
Он вспомнил! Разом всё!
Ну и сон. Что-что, а ночные кошмары его давно не посещали. Виновата новая научная тема, которую он разрабатывал — там запросто крыша протечёт. Всё, никаких наук. Пара дней на отдых. Почитать детективы, «Швейка», «Золотого телёнка»…
Он покосился на часы. Уже восемь. Он прикрыл глаза. Так, решено, на работу сегодня не идём. А идём за пивом. Надо только звякнуть Степану, чтобы предупредил Семёнова — пусть знает, что у завлаба творческий кризис.
