Ещё двое пареньков рабоче-крестьянского вида грустно вглядывались в маслянистые чёрные воды Москвы-реки, в которых кривились неспокойными зигзагами огни фонарей.
— Мы оба любим одну девушку, — долдонил один. — Ты мой друг. И я уступаю тебе её.
— Нет. Ты мой друг, и я уступаю тебе её, — пылко возражал другой.
— Нет, я так не могу, так не поступают комсомольцы. Женись на Наташе и живи счастливо.
Так они препирались долго, пытаясь всучить друг другу ту самую таинственную Наташу…
— Масса солнца составляет сто пятьдесят квадрильонов тонн, — нудила очкастая женщина в строгом костюме высокому статному мужчине, шедшему за ней.
За ними шествовала ещё одна парочка — худой, с противным лицом парень лет двадцати и девушка с пламенным взором, в цветастом платьице и белых носочках. Похоже, оба были недовольны друг другом.
— Ты хочешь тихого счастья, — строго выговаривала девушка.
— Да, да… Я хочу. Хочу ковёр с лебедями на стене. Хочу семь слоников на шифоньере. Хочу, хочу, хочу, — капризничал парень.
— А жизнь — это борьба. Я презираю твой тихий мещанский мир, — презрительно кинула девушка.
Всё что-то нудили, кого-то воспитывали, что-то долдонили. Это был мир нравоучительных трепачей.
— И что дальше? — спросил Степан, присаживаясь на гранитный парапет. — Без паспортов. Без денег.
— Придётся опять играть, — Лаврушин вытащил «пианино». Погладил пальцами его неровную поверхность. У красной клавиши в краску врос волосок от кисти. — Эх-хе-хе, — вздохнул он, понимая — ничего не получится. Не нашла на него та волна. Не «интуичится», хоть волком вой.
— Никак? — сочувствующе спросил Степан.
— Близко ничего.
Всю ночь они прошатались по знакомому и незнакомому городу. Это была Москва, но немножко не та, а прилизанная, стерильная, с незнакомыми циклопическими величественными зданиями. А вот памятников архитектуры поубавилось. Эту Москву взялись перестраивать куда более активно, чем ту, в которой жили Лаврушин и Степан.
Над городом заструился рассвет. Вышли поливальные машины. Потянулись первые троллейбусы. И вот весёлые люди с радостью пошли на работу, как на праздник. Весело напевая, рулили шофёры. Улыбаясь, клали кирпичи каменщики. Воодушевлённо торговали яблоками продавщицы.
«Куда идёт не знает весёлое звено», — радостно пропел промаршировавший отряд пионеров.
В этом городе у всех всё было отлично. Это был мир простых и ясных чувств, простых решений. Мир надуманных проблем, где всё разложено по полочкам. Все прекрасно знали цель и смысл жизни, а кто не знал, того незамедлительно учили этому. Или справедливо наказывали. У всех всё было изумительно. Только Степан и Лаврушин, злые, голодные, неприкаянные, брели незнамо куда и зачем по Фрунзенской набережной.
— Поедем в Сибирь, — заорали рядом так, что Лаврушин отпрыгнул и настороженно заозирался.
— В Сибирь, где мощно катят свои воды могучие реки. Где человек в великом порыве побеждает и покоряет природу, и природа начинает служить ему, — обнимая барышню радостно орал парень, отбрасывая прядь непокорную со лба и смотря вдаль, видимо, пытаясь разглядеть там сибирские просторы.
— В Сибирь, — счастливо кивала барышня.
— Правильно, в тайгу её, — прошептал Степан, оглядываясь на них.
Друзья уныло побрели дальше.
— Сигарет почти не осталось, — Степан вынул пачку, руки у него дрожали, так что одну сигарету он смял и яростно отбросил от себя. Засунул в рот другую и щёлкнул зажигалкой.
Они, погруженные в невесёлые думы о невесёлых перспективах, безалаберно не замечали слежку, которая велась за ними уже час…
Ученики пятого «Б» Гена и Валера пошли на невиданное — на пропуск уроков. Они рисковали проработкой на пионерском собрании. Но решили, что есть дела поважнее, чем уроки.
Это были симпатичные московские пацаны в шортах по колено, белых рубашечках, сандалиях и выглаженных, любовно повязанных пионерских галстуках.
— Смотри, Валерка, мимо урны окурок бросил, — прошептал Генка, из-за ларька с мороженым разглядывая загадочных субъектов.
— Советский человек мусорить в городе не будет, — глубокомысленно произнёс Валерка.
Когда таинственные субъекты, от которых за версту разило какой-то «ненашестью», «несоветскостью», пошли дальше, Валерка подобрал сломанную и выброшенную одним из них сигарету и присвистнул:
— Смотри, Генка. А сигарета-то не наша.
— По английски написано! «Марлборо».
— И куртиочки у них не наши. Видишь, у того здорового на рукаве по иностранному выведено.
— Точно, враги! Все, Валерка. Сами не справимся. Надо за помощью.
— Надо бы дальше за ними проследить, — горячо воскликнул Валерка. — Вскрыть их змеиное логово. А потом преподнести их тёпленькими милиции — берите, мол, мы за вас уже всё сделали. Представляешь, нас же всем в пример приводить будут. И в «Пионерской правде» напишут: «бдительные пятиклассники изобличили шпионов». А ты — за помощью!
— Не по-пионерски ты мыслишь, — посуровел Геннадий. — Будь сознательным.
— Ладно, — горько вздохнул мальчишка, которому на миг расхотелось быть сознательным, а хотелось поиграть в шпионов и чекистов.
