Что чувствовал Джек, приучивший за долгие годы организм к подобным пыткам, было неведомо, но рым его больше не интересовал. Задумчивый взгляд что-то изучал за моей спиной или, быть может, сквозь меня. Пользуясь пиратским безразличием к собственной персоне, я внаглую, подражая энергетическим вампирам, присосалась к ищущему взгляду карих глаз с отблесками золота.
— Джек, — я потрогала макушку, проверяя, достаточно ли она пропеклась для подобных вопросов; кэп продолжал блуждать в трюмах гениальных идей, — Воробей! — Левая ноздря слегка дернулась, что значило, меня слышат. — А ты когда-нибудь думал о другой жизни? О жизни Джека не-пирата?
Глаза кэпа с такой скоростью сместились в мою сторону, что по пути, вполне вероятно, взглядом срезали какую-нибудь часть рангоута. Пират долго и придирчиво всматривался в моё лицо, искал признаки безумия, а у меня перед глазами тем временем мир начал расплываться, словно кто-то пролил воду на незастывшую гуашь.
— Мне пиратская жизнь по душе, — наконец, не углядев ничего серьезного, дал Джек лаконичный ответ.
— Знаю, — разочарованная ожидаемым ответом протянула я. — Но неужели никогда?
Что-то скользнуло по его лицу. Может, тень прошлого с отсветом ностальгической улыбки?.. Воспоминание об упущенном шансе. Или сожаление? Потемневшие до цвета горького шоколада глаза медленно опустились к палубе. На несколько мгновений мне удалось пробиться за барьер «пирата и разбышаки до мозга костей», и от этого стало неловко. Неловко настолько, что я упустила этот миг, не придала ему должной важности — по глупости, из-за отчаяния или неожиданности, а когда опомнилась, осталось место лишь для сожаления, ибо было слишком поздно.
— Джек… — осторожно позвала я, увидев, как пират изменился в лице: брови сдвинулись к переносице, а их внешние края поднялись кверху, под левым усом блеснул золотым зубом вопросительный оскал, в глазах заплясали недавно угасшие огни. — Что? Что ты видишь?
Я отклонилась в сторону, оборачиваясь за мачту. На первый взгляд, ничего особенного. Капитан и офицеры что-то обсуждали, периодически поглядывая на горизонт за кормой. Штурман яростно протестовал, тыча пальцем в стол, где, наверное, развернули карту. Наблюдательный пост у меня оказался неудобный, свернутая шея через полминуты затекла, а непонимание по-прежнему не отступало. Джек Воробей обратился в один огромный, нетерпеливо елозящий по палубе знак вопроса. Глаза ловили каждое движение, каждый мимолетный жест и кивок охотников за головами. Слух подхватывал каждый приказ, каждый топот с нижней палубы, каждое ругательство. Напротив моей абсолютно безрадостной мине лица физиономия кэпа излучала неуместную сосредоточенность, как у спринтера на старте. Пока я проводила мысленный отбор острот, чтобы вновь привязаться к капитану Воробью, палуба вокруг нас преобразилась. Не осталось больше праздных лиц, бездельных рук — моряки засуетились, как букашки в потревоженном муравейнике. Не успело с губ сорваться «Что происходит?», как над бригом пронесся хриплый окрик:
— …и-и-и-ись!
Два почти единовременных глухих хлопка. Звенящая тишина. А следом — грохот, хруст ломающегося дерева и шорох осыпающихся фонтаном щепок.
Взгляд ошалелых глаз метнулся к капитану Джеку.
— Знакомые пушки! — с беспокойной отрадой воскликнул тот. С кормы потянуло дымом.
— Это «Черная Жемчужина»? — сдерживая преждевременную радость, ахнула я.
Джек Воробей повел подбородком в сторону; едва заметно, как бы за между прочим выделяя нюанс, дернулась капитанская бровь.
— Это сорок восемь фунтов, — на тон ниже прозвучало в ответ.
Я так и не успела отреагировать, поджать губы и выдавить непонятливое: «В смысле?». Грохнуло совсем рядом, у полуюта. Палуба подпрыгнула, бриг застонал от криков боли и ярости. Деки потонули в суматохе, переполненной воплями канониров и злющего, как адская гончая, капитана.
— Пробоина! Срочно в кормовой трюм! Плотники, дьявол вас забери! Разворот! Отбить атаку! Заряжай! Заряжай, кому говорят!
Внезапное нападение оглушило всех самым опасным оружием — паникой. Для меня, пленника, прикованного к палубе, как пиньята, не имеющего шанса даже сдвинуться хотя бы на фут, паника граничила с обреченностью.
— Вот теперь точно пора! — поднявшись от палубы после очередного залпа, протараторил кэп. Он с остервенелостью накинулся на рым, я отбивала по кольцу испуганный ритм сердца. — Давай же! Давай, железяка тупая! Эй, эй! — заорал Джек на проносящегося мимо Картера. — Освободите нас! Нас тут в клочья разорвет! — Матрос пулей пролетел прочь. — Дьявол! Ну! Ломайся! Ты! Чертова! Зараза! — сопровождая каждое слово ударом, кэп обрушился на кольцо. — Давай! Давай!
— Морти-и-ира-а-а-а!
Я рефлекторно вжалась спиной в фок-мачту. Джек прилип к палубе в замысловатой позе. Разрушитель прилетел со свистом, погребая под собой матросов с частью левого фальшборта.
