Его слушали все, не удивлюсь, даже если и караульные за дверью. Это был истинный капитан Джек Воробей, куда ярче того образа, что рисовали ему моряцкие байки. Вскипавшая в нём смесь жажды жизни, свободы, ненависти к любого рода оковам (на руках ли, в уме), будто бы врождённой неспособности принимать поражения, эта смесь горячила его кровь, сверкала искрами на радужке глаз и неминуемо заражала каждого, кто в них глядел. Он говорил вполголоса, но при этом звучал громко и уверенно, словно не пытался втолковать эти истины одному отчаявшемуся существу, а вдохновлял на бой войско тех, кто обыкновенно привык отступать. Огонь в его душе был настолько ярким, настолько сильным, что и внутри меня затрещали гаснущие угли, вспыхнул крохотный огонёк. Я глядела Джеку в глаза и часто кивала, хватаясь за тщедушный язычок пламени, как за последний луч надежды.
— Ну… и каков план? — неожиданно подал голос Гиббс.
Его капитан очертил взглядом невнятный узор и, чесанув скулу, проговорил:
— Надо увидеться с Гектором.
— Так он же это… того… — поспорил кто-то.
— А корабль его тогда здесь что делает, умник? — отчасти раздражённо бросил Воробей.
— Барбосса мёртв, Джек, — отозвалась я. Кэп послал мне укоризненный взгляд, и я с нажимом добавила: — Поверь мне.
— И что, почему «Месть королевы Анны» не нашей стороне? — засомневался Гиббс. — Всё дело в той его сабле?..
Джек в раздумьях повёл челюстью из стороны в сторону, растворяясь взглядом в полумраке над палубой, затем, прищурившись, покачал головой.
— Отчасти. Я был на «Мести королевы Анны», и то, что мы увидели сегодня, лишь жалкая тень её мощи. Очевидно, француз не может управиться с Мечом Тритона и кораблём Чёрной Бороды. И это нам на руку. Ещё мы знаем, что их больше и что, по неясным причинам, «Месть» не готова оказать нам поддержку… — Задумчиво плавающий взгляд Джек Воробья сфокусировался на мне. — Дорогуша, раз уж у вас с ним был разговор, может, он обмолвился полезными подробностями? Меч у него?
— Не знаю, надо выяснить.
— Созрел план? — загорелся пират.
Я пожала плечами.
— Придётся импровизировать. — Кэп засветился одобрительной улыбкой с хитрым блеском в глазах. Я провела пальцами по кулону Джеймса, вздохнула, пряча его под рубашку, и крикнула: — Эй, конвой! Есть кто? Надо поговорить с капитаном! — Через несколько секунд в полумраке проявилась худощавая фигура солдата, не понимающего моей просьбы. — Лё капитан, ясно? — Воробей подавился едва слышным смешком. Я указала на себя, на глаза и отчеканила: — Де-ру-а. — Караульный исчез.
Через несколько минут на запястьях защёлкнулись кандалы. «Узда, помнишь?» — кивнул Джекки, прежде чем меня вывели из карцера. Не дав сделать глубокий вдох свежего воздуха, конвоир подтолкнул в спину, да так, что я едва не впечаталась в переборку капитанской каюты. И всё же пойманные краем глаза побитые ядрами чёрные паруса послужили добрым знаком. В каюте стоял плотный, терпкий аромат миндаля и вина. Астор Деруа восседал в кресле, что своими габаритами превращало немаленького француза в хрупкого лепрекона. На столе перед ним отмеряли время белоснежными крупицами песочные часы. Едва слышно заскрипел металл, я тут же спохватилась, разжимая кулаки и стискивая зубы. «Держать в узде». Совершенно не хотелось. Он был прямо передо мной. Один, ибо солдатик не в счёт. Запрокинул голову, точно нарочно демонстрируя шрам на шее, тот самый, что во время бунта оставил ему Джеймс Уитлокк. Каждая клетка во мне желала обновить этот штрих, подкрасить ярко-алым, озвучить хрипом, подчеркнуть вылупленными от ужаса глазами. Но я отвечала не только за себя, и жизни тех людей, что остались ждать за решёткой, холодили кипящую кровь.
Я шагнула вперёд, приподнимая руки.
— Считаете, это необходимо? — Голос прозвучал отстранённо, спокойно, а потому ноты ярости и ненависти не вызвали в Деруа настороженности. Он кивнул караульному, и тот, особо не церемонясь, снял кандалы и удалился. Потирая запястья, я обвела каюту обманчиво любопытным взглядом и бухнулась в свободное кресло. — Наконец-то… — выдохнула я, разминая плечи, а затем подняла голову: — Вы отплатили мне дурной монетой, мсье.
Его взгляд даже не пытался быть менее сверлящим: досконально изучал малейшую тень эмоций на моём лице и ждал желанной реакции.
— Ah voilà! Это упрёк, хотя я вас предупреждал. C’est petit drôle!
Я слегка склонила голову на бок.
— У нас был уговор. И вы его нарушили. — Деруа собрался что-то сказать, но я не позволила, продолжая с холодным напором: — Я обещала вам камень — в день новой луны у архипелага. И вы его получили. То, что мне помешали присутствовать при обмене, не умаляет сути того, что он состоялся. А вы…
— Убил этого англичанина, и вы со своей бандой оборванцев намерились воздать мне за это, ведь так?
Я прямо глядела на него и, чтобы не дать эмоциям захватить контроль, представляла, как его лицо, точно у куклы, плавится под моим взглядом, как под лазером, стекает, превращается в отвратную кашу…
