— Я его об этом не просил, — выплюнул он. — Они все — кучка безмозглой матросни! Неблагодарный скот! Им не понять, что капитан должен быть суров, что его слово — закон, а когда иначе, то, считай, корабль пропал. И они заслужили свою участь, ясно тебе!
Заскрипели зубы; я прожигала его полным ненависти взглядом, не в силах что-либо сделать.
— Я бы с радостью посмотрела на твой бесславный конец!
Бойль ухмыльнулся.
— А выйдет наоборот, — и добавил, прежде чем уйти, презрительное, насмешливое: — Мисс.
И только тогда, глядя ему вслед, я заметила ещё более чёрную, чем доски палубы, дорожку пороха, что поднималась на полуют от шторм-трапа по планширу с одного борта, через доску к палубе, проходила в дразнящей, но недосягаемой близости и спускалась у другого, чтобы потом, наверняка, нырнуть вниз, к щедро переброшенным с «Людовика» бочонкам.
— Забавно, — грустно улыбнулась я, — там, в другом мире, я хотела, чтобы после смерти мой прах развеяли над морем, и вот последняя воля исполнится в точности.
Воробей дёрнул цепи, и трое оставшихся караульных тут же подняли штыки.
— Рад, дорогуша, что ты не теряешь оптимизма, но я всё-таки предпочёл бы отодвинуть исполнение подобного желания как можно дальше. — Через несколько секунд тишины, в которой каждый молчал о своём, Джекки спросил: — Как думаешь, уже время для сожалений?
Я обернулась, чтобы взглянуть на него, но боль в рёбрах не дала распрямиться.
