— Какой-никакой, — обратился он к Джеку Воробью, — но ты вроде как капитан этого… посудины. Так что я позволю тебе пойти ко дну на, — послышалась холодная усмешка, — законном месте.
— О, благодарю! — тут же отозвался пират. — Отсюда как раз отличный обзор на твой полыхающий рундук с парусами!
Деруа сипло рассмеялся. Затем шаги направились в мою сторону. Его присутствие разжигало костёр ярости — ярости бессильной, поэтому в ней сгорала я сама. Наручники резали запястья. Француз заложил руки за спину и слегка запрокинул подбородок.
— Comment drôle, — заговорил он, обращаясь куда-то в море за кормой, — я сказал твоему приятелю, что верну свой корабль или обращу в пепел вместе с ним. — Насмешливый взгляд на бесстрастном лице сполз ко мне. — Видишь, слово я держу. — Мои потемневшие от гнева и ненависти глаза его только позабавили. — Ah oui, как ты тогда сказала? «Примите предложение или пиратская песнь станет вашим реквиемом»? — Деруа бегло огляделся. — Что ж, теперь стоит спеть что-то для себя, а? Пока есть время.
Глаза застыли на его лице, но глядели сквозь. Я пыталась убедить себя, что, в сущности, такой конец не так уж плох, всё в мире рано или поздно заканчивается, но в душе поднимался трепет, неминуемо трансформирующийся в нервную дрожь. Французы покидали «Жемчужину», неторопливо, скрупулёзно проверяя пороховую ленту. Едва они спустились по ступеням, Джек принялся отчаянно дёргать цепи, кряхтеть, бить ногой мачту, выкручиваться. Деруа, одной ногой став на шторм-трап, бросил быстрый взгляд в нашу сторону и поджёг короткий фитиль, что упирался в порох.
— Зараза, — убитым голосом выдохнул кэп.
Я поднялась. Порох заискрил. «Месть королевы Анны» на пару с «Людовиком» степенно отдалялась от «Жемчужины», чтобы все, кто были на их бортах, могли любоваться зрелищем из безопасного издалека.
Сердце стучало всё чаще, всё громче. Дышалось всё труднее. Порох сгорал с невероятной скоростью, с шипением искры прошлись по доске — с планшира на палубу, устремились мимо, под какой-то всё ещё неверующий взгляд. Поворачивать голову не хотелось, знала, что эту печальную «эстафету» перехватит пиратский взгляд.
— Э-э-э… Гхм, Диана? — позвал Джек, когда искры помчались вниз. — Раз уж у нас тут такая неминуемая развязка, могу я полюбопытствовать — не то чтобы это так важно…
— Джек?
— Почему я? Почему после всего, что было, имея куда лучший выбор, несмотря ни на что ты упорствовала, почему не отступила?
Я на секунду прислушалась к шипению пороха и улыбнулась:
— Потому что это ты. Морской волк в шкуре трусливого кота. Благородный пират, с которым нельзя быть уверенной в следующем вдохе, в котором постоянно кипит варево из опасливой смелости, эгоистичной преданности, коварной честности и весёлой философии — и всё это под доспехами из бравурного чудачества и безрассудной решительности. Такой же непостижимый, как море, такой же свободный. Потому что это ты — Джек Воробей.
И только после всех слов я нашла в себе силы взглянуть на него. Нас разделяла мачта, так что и руки не протянуть, но карие глаза казались так близко, как никогда раньше.
— Вообще-то… — задиристо начал кэп и усмехнулся, подмигивая: — Звучит убедительно.
Оставались считанные секунды. Мы оба это понимали. И оба понимали, что в таких случаях принято говорить самое важное, да только между нами этого важного было слишком много. В моих глазах стояли слёзы, губы дрожали. Джек выглядел растерянным, будто впервые в жизни попал в ситуацию, когда не знал, как поступить. И хотелось ободрить его, разбить потерянный взгляд искрами задора, блеснувшей спасительным шансом идеей.
— Джек!
Я рванулась к нему, кандалы звякнули, наручники царапнули запястья. Кэп шагнул на встречу, до предела натягивая цепь.
— Мне жаль, дорогая.
И одна эта фраза прозвучала куда правдоподобнее, куда отчаяннее того «другого момента может не представиться», что было произнесено в каюте испанского корабля.
Я уткнулась лбом ему в плечо. Сердце его стучало громко, взволнованно, несогласно.
— Я счастлива в этот момент быть с тобой.
В ответ бархатным голосом, согревающим, укрощающим бурю в душе:
— Это честь для меня.
Я закрыла глаза. Только этот голос, только ощущение тепла не давали окончательно сойти с ума в последний момент. Я прижималась так сильно, растягивая суставы до невероятной боли, сдирая кожу с рук, словно бы это могло изменить неотвратимое… или, быть может, обратить этот миг, единственный миг, в вечность? Но растянувшееся время, мгновения, что казались минутами, лишь превращались в пытку, заставляя едва ли не молить о взрыве, о сметающей, крушащей в пепел всё кругом яростной силе. Поэтому всем своим существом я сосредоточилась на учащённом биении сердца, заставляя окружающую реальность отступить.
Послышался вежливый кашель. Я встрепенулась, глянула Джеку в глаза: в них ослепляющим блеском сверкало ошарашенное удивление, взгляд застыл на чём-то за моим плечом. Кэп прищурился, попытался податься вперёд.
— Прихлоп?!
