Нерон. Безумие и реальность полностью

Многие из новых культов были отвергнуты элитами и отмечены клеймом superstitio[928]. Это выражение означало все, что было связано с суевериями, фанатизмом и, как правило, чрезмерным и неуместным религиозным погружением в веру в какое-нибудь божество. Сенека излагает свой взгляд на это так: религия поклоняется богам, суеверие вредит им[929]. Посредниками этого, с традиционной точки зрения, глубоко ложного религиозного учения и практик были самопровозглашенные религиозные эксперты, маги, прорицатели, воскрешатели мертвых и нищенствующие жрецы, которыми кишел Рим. Своих суеверных клиентов они встречали на узких улочках Авентина, на рыночных площадях и ступенях храмов – не в последнюю очередь на самой священной горе Рима, Капитолии, где, по словам Сенеки, толпы сумасшедших окружали Юпитера и его божественных спутниц Юнону и Минерву. Некоторые делали вид, будто распускают и расчесывают богиням волосы и преподносят им зеркало, пишет стоик. Немощный старик, бывший актер, изо дня в день появлялся в храме, чтобы дать бездарный спектакль несчастным богам. А потом на мраморном полу постоянно сидели женщины, которые искренне верили, что Юпитер их любит, – прямо на глазах у Юноны, чьей ревности, согласно мифам и литературе, едва ли когда-либо избегала любая соперница[930].

Магия была широко известна как эффективная, то есть полезная (или вредная) практика. Нет никого, пишет Плиний Старший, кто не боялся бы стать жертвой проклятия путем страшных молитв[931]. Будь то лечение импотенции, давнее желание иметь детей или ожидаемый крах соперника (или соперницы), что достигалось с помощью таблички с проклятиями, расплавленной в огне или заброшенной под подушку – было бесчисленное множество причин просить помощи у высших сил. Даже в цирке, где перед гонкой стоило торжественно проклясть возничего команды соперника.

Неизвестно, применял ли Нерон подобные приемы в гонках на колесницах, но, по распространенному мнению, он также с энтузиазмом прибегал к магии[933]. Предположительно, с помощью колдовства он стремился получить власть над богами. Очень серьезное обвинение. И по крайней мере в одном случае он хотел одержать верх над мертвыми: дух убитой Агриппины не давал покоя Нерону, пишет Светоний, и по этой причине он обратился за советом к нескольким магам, чтобы решить эту проблему[934]. Вопрос, увенчались ли их рекомендации успехом, Светоний оставляет открытым. Однако вполне вероятно, что Нерона мучило то, что смерть матери была на его совести.

Сразу после упоминания Светонием того, что Нерон презирал культы богов, более того, при любом удобном случае мочился на образ Деа Сириа, он приводит пример его superstitio в качестве доказательства религиозного нечестия императора. Однажды неизвестный мужчина подарил Нерону маленькую статуэтку девушки[935]. Незнакомец заявил, что статуэтка защитит императора от заговоров. Вскоре после этого заговор был успешно раскрыт, и Нерон оказал статуэтке величайшее почтение с тремя жертвоприношениями в день. В то же время он пустил предостерегающий слух, что эта статуэтка дает ему возможность заглянуть в будущее. Это уже звучало как явное superstitio.

О любимой женской статуэтке Нерона сообщает и Плиний Старший, но с совершенно другим акцентом. Император всегда носил с собой бронзовую статуэтку амазонки с необычайно красивыми ножками, работу известного греческого скульптора Стронгилиона конца V века до н. э.[936] В этой истории со статуэткой Нерон предстает не как религиозный чудак, а как ценитель искусства. Это вполне в его духе.

При более трезвом рассмотрении Неронова статуэтка, упомянутая Светонием, очевидно, служила талисманом, подобно тому как многие римляне использовали в повседневной жизни талисманы на удачу, особые памятные вещи или амулеты в качестве помощи и защиты[937]. В этом отношении проявления суеверий Нерона вполне соответствовали суевериям обычного человека. Но в этом-то и заключалась проблема. От императора и высшего представителя государственного культа ожидали, что он будет подходить к божественным вещам иначе, чем плотник из Субуры. Император сам удостоился божественного почитания в виде своего гения. Современный панегирик уже в первые годы его правления приравнивал Нерона к богу-артисту Аполлону. По мере того как Нерон осваивал кифару, связь между императором-артистом и богом-артистом стала сильнее подчеркиваться в средствах массовой информации того времени, особенно в изображениях на монетах[938]. То, что, по словам Светония, Нерон устроил со статуэткой, было слишком человеческим.