У античных авторов нет никаких сомнений в том, что жестокие действия Нерона против аристократии были в значительной степени обусловлены его алчностью. Тацит напрямую выкладывает политические обоснования, однако между строк становится ясно, что Нерон стремился к обвинительным приговорам прежде всего с целью личного обогащения за счет конфискации имущества[1383]. Ярко выраженные признаки алчности, avaritia, присущи биографии каждого тирана, поэтому Светоний приписывает эту черту и Нерону[1384]. Без каких-либо временных рамок и, как правило, без указания конкретных пострадавших, Кассий Дион утверждает, что Нерон воровал как ворон[1385].
Несмотря на такое единодушие, это обвинение трудно доказать. Литературная традиция вполне может основывать свой образ печально известного грабителя на троне на финансовых трудностях Нерона, которые начались в сравнительно поздний период его правления и имели мало общего с его характером. Безусловно, военные кампании в Британии и на востоке из-за Армении стоили очень дорого[1386]. Действительно остро встал финансовый вопрос после пожара 64 года, поскольку реконструкция столицы, о которой Нерон имел весьма четкие представления, поглотила огромные суммы, и их нужно было как-то, где-то и через кого-то найти.
Первыми активизировались мастера монетного двора Нерона. Начиная с 64 года, находившиеся в обращении золотые монеты (aurei) изымались и переплавлялись, после чего монетные дворы Рима покинули более легкие экземпляры. Это был простой, но эффективный шаг: теперь из того же количества золота получалось изготовить больше ауреев – 22 монеты вместо 21, разница составляла примерно 5 %. То же самое было и с серебряными монетами. Хотя здесь ничего не переплавлялось, но динарии, выпускавшиеся с 64 года, были примерно на 6 % легче обычных, поскольку содержали меньше серебра[1387].
Возросшее налоговое бремя, существенное для всей империи, принесло дополнительные доходы[1388]. Часть доходов поступала в казну Нерона, fiscus, но только та, что взималась в качестве податей в императорских провинциях. С другой стороны, из сенатских провинций деньги поступали в государственную казну, aerarium. А средства из обеих касс можно было использовать на благоустройство и расширение Города, на ремонт разрушенных дорог, акведуков или общественных туалетов. Поэтому рассматривать налоги, возросшие после пожара, как способ обогащения или даже грабежа, справедливо только отчасти.
Однако нет никаких сомнений в том, что Нерон вел чрезвычайно расточительный образ жизни, и именно это в наибольшей степени сформировало образ алчного императора. В 68 году мятежник Гай Юлий Виндекс в Галлии (о нем еще пойдет речь) смог использовать огромные налоговые сборы в качестве повода для восстания – оно было направлено против Нерона, а не против Рима[1389]. В греческих провинциях блюстители культуры жаловались на посланцев Нерона, которые забирали статуи и сокровища из храмов, чтобы привезти золото на запад или украсить Domus Aurea. Говорят, что только из самого прославленного среди всех оракулов древности, Дельф, буквально заваленных произведениями искусства, Нерон привез в Рим 500 статуй[1390]. Он также воспользовался щедростью Афин, Олимпии, Феспий в Средней Греции и Пергама[1391]. Филэллинизм в такой форме не был нужен никому, и, похоже, эта форма давно уже устарела. Действия Нерона сильно напоминали первые контакты Рима с греческим миром во II веке до н. э., когда правители республики, тоже не спрашивая, везли с востока все, что хотели. Позже Плиний Старший осудил разграбление греческих сокровищ Нероном и в том же предложении похвалил их размещение в новом архитектурном ансамбле Рима времен Флавиев, Templum Pacis, созданном Веспасианом. Очевидно, что в моральном отношении тот был ненамного выше Нерона – он мог бы последовать примеру Августа, который вернул в храмы провинции Азии сокровища, украденные Марком Антонием[1392].
