При чтении Тацита у нас возникает впечатление, что Нерон выступил против Кассия, Силана и Антистия не в последнюю очередь потому, что они воплощали в себе все то, с чем он не хотел и не мог иметь ничего общего: Кассий, человек строгих нравов и абсолютно честный юрист с благородными предками, отстаивавшими идеалы республики, Силан, потомок Августа, как и Нерон, с той лишь разницей, что его тело и разум находились в равновесии, что позволило ему не только принять свою участь, но и показать пример мужества и силы приспешникам Нерона там, в грязной темнице в Бари, и, наконец, Антистий, который вместе со своими близкими служил образцом
В 66 году последовали новые судебные разбирательства и преследования аристократов, закончившиеся казнями или самоубийствами. После непродолжительного отсутствия в «Анналах» снова появляется Тигеллин. По словам Тацита, его наветы привели к гибели нескольких жертв.
Сенаторы Публий Антей и Осторий Скапула погибли из-за обвинений в том, что они с помощью халдейского мага якобы пытались узнать свое будущее и будущее императора. Вероятно, Нерон расценил это как государственную измену, потому что, в конце концов, взгляд в будущее предсказал бы его скорую смерть; тогда разразился бы хаос. Однако определенную роль сыграло и то, что Антей был приверженцем Агриппины. А Осторий Скапула из-за своего высокого роста и умения обращаться с оружием сильно выделялся на фоне Нерона, – трусливый император уже давно опасался, что однажды погибнет от руки великана[1356].
Анней Мела, отец Лукана и брат Сенеки, нажил огромное состояние благодаря высоким всадническим постам в императорской администрации. Теперь он попал под подозрение из-за причастности сына к заговору Пизона. Неисправный должник Лукана, на которого наседал Мела, выдвинул обвинения, и Нерон, нуждавшийся в деньгах, с радостью ухватился за них, так что Мела взялся за бритву и вскрыл себе вены. В завещании Мела отказал крупную сумму Тигеллину, чтобы сохранить остальное имущество в семье[1357]. Одновременно с Мелой покончил жизнь самоубийством бывший префект претория (и первый муж Поппеи) Руфрий Криспин. Криспина сослали на Сардинию из-за его предполагаемой причастности к заговору Пизона. Вскоре после того, как император приказал ему покинуть Рим, он лишил себя жизни. В его случае первопричины остаются совершенно неясными. То же относится и к самоубийству сенатора Аниция Цериала. На верную смерть его обрек Мела, пишет Тацит, путем обвинений в завещании[1358].
Таковы краткие объяснения Тацита. Надежной основой для реконструкции конкретных обстоятельств они являются лишь условно, к сочинениям историков следует относиться с осторожностью, особенно когда речь идет о жертвах политических репрессий. Однако, как и в случае с заговором Пизона, Нерон, похоже, незамедлительно и резко отреагировал на обвинения, касавшиеся его личной безопасности (которые, по словам Тацита, обычно были необоснованными). Охваченный недоверием, император-тиран теперь кажется слабым и безвольным, но в то же время жестоким и непредсказуемым.
В ближайшем окружении Нерона воздух тоже стал разреженным. Император открыто выступал с обвинениями любого рода. Тигеллин воспользовался таким настроением принцепса, чтобы устранить Петрония, в котором он видел соперника. В то время как Тигеллин был человеком Нерона в сфере насилия, Петроний считался доверенным лицом императора и его помощником в вопросах удовольствия и изысков[1359]. Гости на пирах Нерона наверняка частенько исполняли драматургию, основанную на идеях Петрония[1360]. Насколько далеко все могло зайти, Петроний предполагает в своем «Пире Трималхиона», который получил широкую известность как фрагмент романа «Сатирикон» и стал неотъемлемой частью того, что позже считалось типичным для римского пира. Конечно, это описание нельзя полностью принимать на веру, поскольку хозяин дома, вольноотпущенник Трималхион – деградировавший нувориш, напрочь лишенный вкуса, образования и способности к истинному наслаждению[1361].
