Самый яркий эпизод, посвященный нужде и жадности Нерона, передан Тацитом[1393]. Очевидно, его единственная цель – изобразить Нерона полным идиотом. Человек из Карфагена по имени Басс был допущен к императору и рассказал о сновидении, в котором он увидел сокровища карфагенской царицы Дидоны в подземной пещере на территории его поместья (Дидона известна по «Энеиде»: Эней покинул ее, потому что должен был основать Рим, и разбил ей сердце). Нерон якобы принял его слова за чистую монету и немедленно отправил экспедицию в Северную Африку. Весь Рим пребывал в жутком волнении и предвкушении, но больше всех переживал сам Нерон: его манила перспектива пересмотра государственного бюджета! Охваченный эйфорией, он начал щедро раздавать и тратить средства, надеясь, что вскоре пополнит свои сундуки. Тем временем люди Нерона по камушкам разобрали постройки Басса в Северной Африке, но клад так и не нашли. Басс был искренне удивлен этим, потому что сны никогда ему не лгали. Он покончил с собой, а Нерон остался опозоренным – и усугубил свое скверное финансовое положение. Что касается невероятных подробностей, то Тацит в этой истории превосходит даже Светония, который тоже ее излагает, но гораздо короче[1394]. Однако, с точки зрения древних, вера Нерона в сновидения, которая кажется современным читателям особенно странной, сама по себе насмешек не вызывает. За исключением нескольких скептиков, таких как Цицерон, все люди считали, что сны несут в себе какой-то смысл[1395]. В истории Басса проблема заключалась не столько в сновидениях, сколько в жадном стремлении Нерона к деньгам.
Непосредственно после эпизода с сокровищами Дидоны Тацит сообщает в «Анналах» о Нерониях 65 года, которые уже описаны выше. Разумеется, Тацит не случайно вслед за историей, в которой Нерон выставляет себя дураком в поисках золота, приводит историю, в которой Нерон выставил себя дураком на сцене[1396]. Здесь Светоний также вносит свой вклад, что наверняка вызвало ужас у читателей из аристократической среды. Светоний сообщает, что Нерон подумывал о том, чтобы стать настоящим кифаредом, то есть даже выступать за деньги[1397]. Здесь мотив императорского безденежья связан с худшим проявлением сценического искусства: платным и профессиональным.
Все представления Нерона почти автоматически привели античную традицию к выводу, что судебные процессы 65 и 66 годов наверняка были мотивированы жадностью к деньгам. Это вполне соответствовало негативному образу Нерона, сложившемуся у авторов. Этот император казался подходящим кандидатом для любого патологического дефекта. Конечно, в сложившейся ситуации Нерон и римское государство могли найти отличное применение активам тех, чьи средства были конфискованы, потому что здесь совпали многие факторы. Однако полностью игнорировать политические причины, равно как и мотивы личной неприязни, рассматривая их только как предлог для грабежа, было бы, пожалуй, неправильно[1398].
Поскольку Тацит и Кассий Дион, в частности, с большим пристрастием относятся к отношениям Нерона с аристократией, совершенно неясно, что на самом деле думали о его правлении на этом этапе остальные римляне. По сравнению с примерно 500 сенаторами и несколькими тысячами всадников, включая их близких, настроение нескольких сотен тысяч человек в Риме остается непонятным. В ходе недавних событий отдельные аристократы выступили против Нерона. Поддержки со стороны плебса не было ни в одном случае. Налоговое бремя не коснулось жителей Рима, они были освобождены от прямых налогов. И конфискации, последовавшие за судебными процессами, также угрожали исключительно сенаторам и всадникам. О
