Неужели Нерона волновал только он сам и его победные венки, а не душа (души) Греции? Для Кассия Диона в этом нет никаких сомнений: Нерон переплыл Адриатику исключительно ради собственного удовольствия, не имея ни малейшего представления о греческой культуре и истории. Но дело было не только в этом. В более длинном фрагменте Кассий Дион описывает, как славно римляне однажды отметились в Греции, упоминая некоторых из наиболее прославленных военачальников того времени: например, Тита Квинкция Фламинина, под командованием которого римляне вели свою первую крупную войну в греческом мире (в 196 году до н. э. после своей победы над македонянами он провозгласил свободу греческих городов[1486]), или Луция Муммия, «прославившегося» разрушением Коринфа в 146 году до н. э., что означало полный переворот в греко-римских отношениях[1487]. А Нерон? Да, и он явился с тысячами людей, притащив с собой придворных, вольноотпущенников и сенаторов, а также преторианцев, но прибыл не завоевывать, а петь, танцевать и играть[1488]. Оценка Кассия Диона выглядит анахронизмом, поскольку императоры в его время давно уже не были завоевателями. Но историк всегда считал завоевателей важнее певцов в греческом маскарадном одеянии. Провинциальные общины и элиты тем не менее заплатили за путешествие императора высокую цену, хоть и не железную цену войны: им приходилось оплачивать питание и проживание императора и его свиты.
Многие детали этого путешествия оказались навеки погребены под толстым слоем непонимания и неприятия Нерона античными авторами и его греческих гастролей. Однако для Кассия Диона было важно отметить, что Нерон проводил утренние приемы сенаторов в Греции в короткой тунике, расшитой цветами[1489]. Этот наряд и правда довольно причудлив для императора, и, хотя любое серьезное сравнение может оказаться неверным, возможно, он представлял собой что-то вроде шелкового халата необычной расцветки[1490]. Впрочем, маловероятно, чтобы Нерон, путешествуя по Греции, был занят исключительно настройкой кифары и уходом за своей длинной шевелюрой артиста и не имел никаких серьезных намерений. Конечно, Нерон отправился в путь из личного интереса и как поклонник эллинизма. «Классическое» образование существовало уже в его время, и места, на которые оно ссылалось, находились тогда, как и сейчас, в Греции. Коринфское провозглашение свободы, безусловно, невозможно понять без этой системы отсчета. Не случайно Нерон предоставил особый привилегированный статус именно Ахее, а не, например, провинциям Британия или Реция, куда входили регионы современной Южной Германии.
Несмотря на все личные мотивы, Нерон также прекрасно понимал, что его показной интерес к этому миру, кульминацией которого стало его активное участие в греческих фестивалях, создавал новые связи и приносил ему приверженцев на греческом Востоке. Стадионы были площадками для общения, император во время своего путешествия совмещал приятное с полезным. Эллинистические правители, особенно Птолемеи и Атталиды, с энтузиазмом участвовали в панэллинских скачках на колесницах и лошадях, демонстрируя свою принадлежность к греческому миру[1491]. Мало что свидетельствует о том, что популярность Нерона в Греции упала, когда он уехал оттуда. Совсем наоборот: эта поездка имела своим следствием увековечение и почитание Нерона среди эллинов. Без сомнения, она также укрепила доброжелательное отношение греков к Римской империи, что еще раз выставляет гастроли Нерона в совершенно ином свете. Ибо благо для империи могло быть только в том случае, если в провинциях ее верховного правителя воспринимали положительно. Обратное наблюдалось несколько позже в Галлии, где антипатия к Нерону стала аргументом в пользу восстания[1492].
Однако отношения Нерона с греками не везде были безупречны. Именно в Афины и Спарту, некогда самые значительные города-государства, он не заглянул. Для обоснования ситуации со Спартой Кассий Дион использует очевидные клише. Строгие «спартанские» правила легендарного законодателя Ликурга не соответствовали ценностям и намерениям Нерона, поэтому император избегал контактов со спартанцами[1493]. В какой-то степени это понятно, тем более что Спарта, ставшая политически нейтральной территорией, вновь охотно поддерживала традиции прежних времен и все еще считалась оплотом греческого мира[1494]. Но, возможно, была и другая причина, по которой Нерон игнорировал Спарту. С 30 года до н. э. семья Эврикла в Спарте держала в своих руках все нити влияния, что привело к ситуации, более неприемлемой для Августа. Август изгнал Эврикла, позже Тиберий лишил его сына Лакона всех привилегий[1495]. Нерону тоже пришлось иметь дело с этим родом, поэтому он, в свою очередь, изгнал очередного потомка Эврикла, Спартиатика. Влиятельные сторонники последнего, несомненно, все еще находились в Спарте, и, возможно, именно поэтому Нерон не удостоил город своим посещением[1496].
