С точки зрения Нерона, было разумно отправить в Германию двух совершенно неизвестных людей в качестве преемников Скрибониев: Фонтей Капитон принял на себя командование армией Нижней Германии, командование легионами Верхней Германии перешло к Луцию Вергинию Руфу[1514]. Корбулона сменил в Сирии Гай Лициний Муциан, сенатор, что называется, второго плана, долгое время живший вдали от Рима, в Малой Азии[1515]. Нерон больше не хотел рисковать: чем проще родословная и чем меньше политических связей, тем лучше[1516]. Ряды эти пополнил и Веспасиан, которого Нерон отправил в Иудею. То, что Веспасиан вскоре станет императором, меньше всего объяснялось его всадническим происхождением.
Вероятно, в конце 67 года Нерон прервал свое путешествие по Греции. Причиной стал тревожный призыв его вольноотпущенника Гелия, который, сидя на хозяйстве в Риме, осознал, что не справляется с обострившейся ситуацией. Чем именно Гелий занимался в Риме, остается совершенно неясным. Кассий Дион резюмирует его деятельность грабежами, преследованиями и казнями, и вполне возможно, что Гелий, наделенный неограниченной властью самим императором, действительно преуспел в чем-то подобном[1517]. Во всяком случае, он был человеком, чуждым угрызениям совести, что успешно доказал в 54 году, когда по приказу Агриппины убил наместника провинции Азия Марка Юния Силана[1518]. Но у Светония и Кассия Диона проглядывает еще один момент, хотя они и не говорят об этом прямо, нечто совершенно неслыханное: вольноотпущенник получил все полномочия императора и теперь мог месяцами, а может, и годами – кто знал, когда вернется Нерон? – хозяйничать в Риме и Италии. Даже если Кассий Дион преувеличивает, говоря о непригодности Гелия для роли императорского наместника, само назначение Гелия, несомненно, стало одним из величайших оскорблений, нанесенных Нероном аристократии, и, следовательно, одной из его самых больших ошибок за последние месяцы.
По словам Кассия Диона, Гелий лично поспешил в Грецию, чтобы убедить Нерона вернуться: в Риме назревал опасный заговор против императора[1519]. Было ли дело столь срочным, неизвестно. По крайней мере, нам не известно ни о каких других крупных заговорах, кроме беспорядков, которые в итоге и привели к падению Нерона. Однако сомнительно, чтобы в то время они уже начались[1520]. Светоний устами Гелия сообщает Нерону, что дела в Риме требуют его возвращения[1521]. В общем и целом, речь могла идти о недовольных сенаторах, которых, как могла, пыталась укротить администрация под началом вольноотпущенника.
Нерон отправился в путь. Возможно, легендарных 1808 победных венков, которые, по словам Кассия Диона, он получил в Греции, ему было достаточно[1522]. Морское путешествие закончилось в Путеолах в Неаполитанском заливе, и сохранившийся маршрут обратного пути по земле Италии вовсе не свидетельствует о том, что Нерон считал положение в Риме близким к катастрофическому. Он вообще не торопился в столицу, скорее всего, первой важной остановкой для него стал Неаполь[1523].
Место первого публичного выступления Нерона в качестве артиста, которое состоялось четыре года назад, также удостоилось чести быть первым, приветствовавшим Нерона-периодоника. Его въезд в Неаполь был обусловлен тем, что город населяли преимущественно греки, поэтому этот въезд выглядел по-особенному – больше нигде в Италии не поймут его символизм, только здесь. Светоний сообщает, что Нерон приказал снести часть городских стен Неаполя, а потом въехал через эту брешь на колеснице, запряженной белыми лошадьми[1524]. Эта сцена напоминает древнегреческий обычай, когда
