С изменой Гальбы возникла совершенно новая ситуация. Вскоре другие должностные лица в провинциях пересмотрели свою позицию и отреклись от Нерона. Первым к Гальбе присоединился наместник соседней провинции Лузитания Отон, который когда-то бесчинствовал на улицах Рима на пару с Нероном и делил с ним Поппею Сабину[1562]. Что касается Бетики, третьей испанской провинции, которая практически совпадала с территорией современной Андалусии, то здесь на сторону Гальбы перешел молодой квестор Авл Цецина, но не наместник провинции Обультроний Сабин. Позже Гальба приказал его убить, поскольку тот, по-видимому, остался верен Нерону[1563]. Вероятно, восстание против Нерона поддержал и префект Египта Тиберий Юлий Александр[1564].
Луций Клодий Макр, не наместник, а легат
Однако взгляд, брошенный на всю империю, показывает, что в апреле 68 года Нерон еще не проиграл партию. В Британии, на Балканах, на Рейне и в Сирии ни один наместник поначалу не выступил ни за, ни против Нерона[1570]. Всего четыре наместника – Виндекс, Гальба, Отон и, возможно, Тиберий Юлий Александр – пытались поднять восстание, причем Виндекс и Отон пытались это сделать в провинциях, где не было римских войск. В Африке взбунтовался Макр, который, однако, действовал самостоятельно и без связи с другими мятежниками.
Конечно, это была катастрофа, беспрецедентный вооруженный вотум недоверия правящему императору, в результате чего целые территории вышли из-под его контроля. По мнению античных авторов, Нерон почувствовал переломный момент. У Плутарха, узнав об отступничестве Гальбы, он в порыве ярости опрокидывает стол вместе с завтраком, у Светония он и вовсе падает в обморок[1571]. И даже придя в сознание, как пишет Светоний, в себя Нерон так и не пришел. Нерон в описании Светония медленно погружался в полное отрицание реальности, когда убеждение в собственной непобедимости и иррациональные всплески надежды чередовались с полным отчаянием, паникой и чудовищными фантазиями, связанными с отмщением врагам. Всех изгнанников и всех галлов, проживавших в Риме, нужно перебить, Галлию отдать на поток и разграбление. Нерон будто бы хотел вырезать весь сенат, Рим снова сжечь, на этот раз дотла, а на жителей натравить диких зверей, чтобы затруднить борьбу с пожаром[1572]. Затем последовала смена настроения, еще более абсурдная: Нерон хотел выйти перед солдатами в Галлии и расплакаться перед ними, чтобы надавить на жалость. Мужчин наверняка бы это тронуло, они тут же сложили бы оружие и вместе с Нероном запели победные песни. Теперь ему было необходимо как можно скорее их написать.
Возможно, это лишь доля правды, если вообще правда, поскольку Нерон принял несколько более эффективных контрмер. Вступление императора с 1 апреля в единоличное консульство куда более символично[1573]. В этом не было необходимости по причине фактического распределения власти, но чувствовалось нечто в лучших республиканских традициях: если Нерон в чрезвычайной ситуации выступал в качестве консула, то на тот момент он стоял на почве республиканской конституции. Возможно, это стоило того, чтобы положительно повлиять на колеблющихся членов сената. То, что Нерон на этом этапе добивался контроля над сенатом разными способами, а не только вынашивая зловещие планы массовой резни, дает понять Светоний, вероятно, сам того не желая[1574].
