Нерон. Безумие и реальность полностью

Поиски Августом кандидатуры преемника были ухабисты и тернисты: Калигула был едва ли готов к правлению, Клавдий – спонтанно возведен преторианцами. Нерон же пришел к своей роли наследника престола довольно гладким путем. Этому послужило идеальное взаимодействие при дворе Клавдия. Контролируемый и оберегаемый Агриппиной, Сенекой и Бурром, Нерон вырос и в 54 году в полной мере проявил себя в роли будущего принцепса. При этом генерального плана для юридически безупречного правопреемства не существовало[410]. Не было генерального плана и у Августа – у него в особенности, ведь государственная форма принципата вообще не допускала такой возможности, потому что принципат, строго говоря, с государственно-правовой точки зрения просто-напросто являлся фикцией. Однако, если бы генеральный план имелся, он был бы близок к тому, что происходило в Риме между 25 февраля 50 года, когда Клавдий усыновил Нерона, и 13 октября 54 года, когда Клавдий умер.

Успешное назначение наследника престола зиждилось на принятии кандидата общественностью[411]. Важно было создать условия, которые в какой-то момент превращались в свершившийся факт. Для этого было необходимо привлечь к делу сенат, plebs urbana, жителей провинций, армию и, самое главное, – что уже было проверено при Калигуле и Клавдии, – преторианскую гвардию, в идеале – префекта претория. Продуманная оркестровка, которая на протяжении многих лет создавала впечатление, что ответственность за государство целиком и полностью находится в руках именно этого молодого человека, привела общественность в нужное русло.

Остальное довершила сила образов. Даже те, кто ни разу не видел Нерона лично, носили его изображение на монете за поясом и проходили мимо его статуй в общественных местах, будь то в провинциях или в самом Риме: Via Lata, нынешняя Виа дель Корсо, с 51 или 52 года не только напоминала Клавдию о его завоевании Британии помпезной триумфальной аркой, но и радовала глаз установленным рядом с ней монументом, который в виде скульптурной группы изображал четыре поколения императорской семьи[412]. Среди них можно было увидеть Друза, Германика, Агриппину и Клавдия, а также самых молодых представителей династии, Нерона и Октавию, которые на момент возведения памятника были только-только помолвлены. Столь же гармонично семья была представлена в Олимпии, самом важном святилище древнего мира. В бывшем храме Великой Матери, где со времен Августа проводились культовые чествования римских императоров, Клавдий, Агриппина, Октавия и Нерон смотрели друг на друга. Статуи Нерона и Октавии, предположительно, были установлены по случаю их свадьбы[413]. Визуальный язык этих скульптурных групп был прозрачен: они повествовали о триумфе и династии, а также о Нероне, ее молодом представителе, которому предстоит соединиться с достойной супругой.

Наследник Нерон, воплощенный как в металле, так и в камне, носил простую и незамысловатую прическу своего приемного отца Клавдия[414] – никаких экспериментов! Сходство лица молодого Нерона с лицом самого Клавдия поражает. Портреты и прически также были способом продемонстрировать преемственность и, следовательно, легитимность.

Связь с принцепсом в то время делала Нерона единственным значимым преемником, и Клавдий тоже это знал. Вклад Агриппины, безусловно, был огромным. Но с сохранившимся на протяжении веков образом властолюбивой Агриппины, подсунувшей наивному императору Клавдию кукушкино яйцо по имени Нерон, которое по совпадению было ее сыном, мало что можно сделать[415]. Клавдий сознательно следовал этим путем в течение четырех лет. Единственное, чего не хватало в 54 году, – это четкой приверженности самого императора Нерону, безоговорочной передачи власти приемному сыну, и притом в форме его включения в завещание в качестве главного наследника.

Помимо всех мер, принятых в те годы, без ответа остается вопрос, что на самом деле думал сам Нерон о планах сделать его преемником Клавдия. Нет сведений о наличии у него какого-то особого интереса к политике или государственному управлению, впрочем, как у любого другого 16-летнего юноши того времени. В детстве Нерон увлекался скульптурой, живописью, пением, поэзией и управлением колесницами, о чем без особой злобы сообщают Тацит и Светоний[416]. В этом плане Нерону повезло с окружением. Записки юного Цезаря даже на волосок не приблизились к почтенной Bibliotheca Palatina, поскольку Август предпочел скрыть от общественности рискующие вызвать бурю негодования тексты, дабы не навредить образу божественного Юлия[417].