Нерон. Безумие и реальность полностью

Музыкальному искусству тоже можно было учиться и совершенствовать его в подростковом возрасте, если не на практике, то, во всяком случае, в теории. Возможность на высоком уровне обсуждать ритмику, гармонию и музыкальные инструменты во время пиров считалась признаком образованности и интеллекта. В конце II века писатель Афиней в своей книге «Пир мудрецов» (Deipnosophistai) дает представление о том, как мог происходить такой разговор. Дискутирующие в книге мудрецы подробно обсуждают достоинства и недостатки, историю и использование гидравлосов, водяных орга́нов, и связанных с ними музыкальных инструментов[418]. Почему бы сразу не начать с подобных тем? Нерон блестяще вписался бы в компанию из «Пира мудрецов».

С точки зрения аристократии, любимые занятия молодого Нерона, упомянутые Тацитом и Светонием, были вполне приемлемы. Как всегда, вопрос стоял в восприятии[419]. Все должно быть в пределах разумного. Разум должен был вернуться, самое позднее, с принятием на себя ответственности перед обществом.

Не в меньшей степени это относилось и к зрелищам на ипподромах. Членам императорского дома также разрешалось проявлять интерес к гонкам на колесницах, однако он не должен был перерастать в увлечение. Считалось, что подобные развлечения занимали только простолюдинов. Однако Нерон с юных лет был более чем очарован происходящим в Circus Maximus. Светонию известен анекдот, как учителю, предположительно, уже упомянутому греку Херемону, пришлось увещевать Нерона на уроке, потому что, вспоминая последнюю гонку на колесницах, когда возничий потерял управление лошадьми, тот больше ни о чем не мог говорить. Однако Нерон парировал упрек педагога, связав несчастного возничего, которого лошади волокли по песку, с осквернением Ахиллесом тела Гектора в «Илиаде» Гомера[420].

Светоний пишет, что в юности Нерон занимался почти всеми «свободными искусствами», liberales disciplinae[421]. Среди «свободных искусств», которые считались свидетельством высокого образования, были грамматика, риторика, диалектика, арифметика, геометрия, теория музыки и астрономия. Тацит также признает, что живой ум, начитанность и хорошее школьное образование Нерона противостояли пролетарскому увлечению скачками[422].

Было ли этого сочетания достаточно, чтобы стать хорошим императором, еще предстоит выяснить. В любом случае подрастающий Нерон не знал меры ни в чем и сохранил это качество уже в роли императора.

Затем в 53 году Клавдий тяжело заболел. По наущению Агриппины Нерон пообещал пожертвовать деньги на цирковые игры и скачки, если его приемный отец выздоровеет[423]. Речь шла о pietas, древнеримской добродетели, которая подразумевала чувство долга перед собственной семьей (и богами), – таким образом Нерон проявлял надлежащую заботу о Клавдии на публике. Пышными играми, которые он лично профинансировал после выздоровления Клавдия, Нерон завоевал еще большее расположение народа: еще одна – золотая – монета его в копилку.

Возможно, встревоженные болезнью императора противники Агриппины теперь тоже поняли, что вопрос о престолонаследии окончательно встал ребром. Последние несколько месяцев показали, насколько велико влияние Августы. Всем, кто не поддерживал или не хотел поддержать ее на этом пути, пришлось забеспокоиться. Стоило ожидать, что, если Нерон сменит Клавдия на троне, полетят многие головы, и Агриппина наверняка еще сильнее расширит свое влияние. Однако никто не знал, о чем объявит Клавдий в своем завещании. Сожалел ли теперь император о своих решениях в пользу Нерона? Или планировал разделить свое наследие поровну между Британником и Нероном, как поступил Тиберий с Тиберием Гемеллом и Калигулой[424]? Двоевластие отнюдь не исключалось. Как нигде не было сказано, что должен быть один император, так нигде и не говорилось, что их не может быть два. При таком решении Британнику, конечно, пришлось бы надеть toga virilis, чтобы считаться совершеннолетним. Но до этого еще должны были пройти несколько месяцев: если бы Клавдий хотел одеть родного сына в toga virilis так же рано, как Нерона, то Британник мог бы появиться на форуме Августа в белом одеянии уже летом 54 года и внезапно вновь значительно приблизиться к престолонаследию. То, как Британник намеревался догнать Нерона, опережавшего его в плане политического статуса и общественного признания, – совсем другая история. Во всяком случае, те, кто хотел помешать Агриппине и Нерону, почуяли свой шанс.