Монеты распространяли этот образ дальше. В декабре 54 года мастера императорского монетного двора в Риме получили несколько необычных штемпелей для выпуска золотых и серебряных монет. Штемпели прибыли прямо из дворца, поэтому никто не осмелился задать какие-либо вопросы. И все же это казалось странным: на штемпелях, конечно же, был изображен молодой император, но не только он. Справа, лицом к Нерону и нос к носу с ним, была изображена Агриппина – мать и сын вместе на одной монете. Это выглядело странно, но все же приемлемо. Однако на аверсе монеты вокруг головы матери и сына имелась надпись с довольно недвусмысленным заявлением: «Агриппина Августа, жена божественного Клавдия, мать Нерона Цезаря». При этом полное имя Нерона появляется только на реверсе монеты – и в дательном падеже[501]. Когда Клавдий в свое время представил публике наследника престола Нерона посредством монет, они выглядели почти так же, но все было правомерно. Дательный падеж на римских монетах обозначает посвящение. Клавдий посвятил монеты своему приемному сыну Нерону, Клавдий был императором и, следовательно, главой монетного двора. Как и Нерон в декабре 54 года. Однако на золотые
Кульминацией восприятия особого положения Агриппины является надпись из Айзаноя, города во Фригии, в провинции Азия, недалеко от Афродизиаса. Там Нерон назван «сыном богини Агриппины»[503]. И все. Несмотря на то что надпись из Айзаноя уникальна, более могущественной женщины, чем Агриппина, в Риме никогда еще не было.
Однако Агриппина шла по очень тонкому льду: ни о каком открытом властвовании не могло быть и речи, некоторые правила политики оставались незыблемыми. К ним относился строгий запрет на участие в заседаниях сената, если человек не входил в состав данного органа или не был специально приглашен. Где бы ни собирался сенат – вариантов было великое множество, – он всегда заседал за закрытыми дверями, и зрители ни в коем случае туда не допускались. Со времен Августа местом заседаний сената была
commons.wikimedia.org/wiki/File: Ner%C3%B3n_y_Agripina.jpg/Carlos Delgado/ CCBY-SA 3.0, Zugriff September 2022 (Aphrodisias-Museum, Geyre / Türkei)
Чуть позже дело чуть не дошло до скандала. Нерон собирался принять посольство из Армении (на Востоке возникла угроза эскалации конфликта с парфянами) и для этого обосновался в кресле, возвышавшемся на подиуме, как и подобает императору. Тогда Агриппина, вероятно, по привычке и позиционируя себя как дочь Германика, способная высказаться по любому военному вопросу, направилась к возвышению, чтобы сесть рядом с сыном и выслушать речи чужеземцев. Ни армянский, ни римский протокол не предусматривали такого шага. Присутствующие мужчины с недоумением посмотрели на Агриппину. Сенека понял ситуацию быстрее всех. Он жестом показал Нерону, что тот должен немедленно пойти навстречу своей матери, выразить ей свое почтение и таким образом спасти положение[506].
Роль Агриппины в политической жизни оставалась ограниченной из-за наличия ряда условностей. За кулисами она гораздо активнее прикрывала спину Нерону и, вероятно, не чуралась убийств. Вскоре после восшествия Нерона на престол Агриппина первым делом избавилась от вероятного соперника ее сына. Сенатора Марка Юния Силана, который, к своему несчастью, как и Нерон, был праправнуком Августа, застали за ужином в Эфесе клевреты Агриппины, подсыпавшие ему яд в вино. Силан был проконсулом провинции Азия, но в остальном, по словам Тацита, в значительной степени был лишен амбиций, из-за чего Калигула имел обыкновение называть его «золотой овцой»[507].
