О самых ранних контактах Нерона с гонками сообщается лишь косвенно. Однажды учитель сделал ему выговор за то, что на занятии он не мог перестать думать о недавних скачках, которые очень сильно его впечатлили[629]. Нерону было тогда около 10 лет, и он, очевидно, следил – конечно, не в первый и не в последний раз – за скачками в Большом цирке. Поднимая оглушительный шум, 250 000 человек выкрикивали слова поддержки, или, напротив, проклятия в адрес мчавшихся по песку упряжек, и так целый день, в течение которого было проведено 24 заезда. С современной точки зрения, кажется странным брать с собой ребенка в такое место. Ужасные несчастные случаи на бегах были правилом, а не исключением. Возничие, которые вместе с колесницами разбивались на поворотах, а затем сотню-другую метров колесницы соперников терзали их полуголые останки, превратившиеся в кровавые клочья, или просто переезжали, лошади и люди, раздавленные в гонке без правил, – развлечение в цирке явно предназначалось для взрослых[630].
Нерон выделялся не только своим увлечением бегами, но и, несомненно, своей компетентностью в этом вопросе. Кассий Дион упоминает, что Нерон обеспечил комфортную старость знаменитым скакунам, профинансировав для них корм и почетные попоны[631]. Когда Светоний пишет, что, придя к власти, Нерон не пропустил ни одной даже самой незначительной гонки и воспроизводил сцены из некоторых заездов, используя фигурки из слоновой кости[632], то, на первый взгляд, это кажется инфантильной и неуместной страстью. Однако находки бронзовых игрушечных упряжек показывают, что многие современники Нерона увлекались гонками в юном возрасте[633]. Увлеченность Нерона казалась настоящей и близкой к народной увлеченности, а потому, без сомнения, была хорошо принята значительной частью римского населения. Светоний отмечает, что Юлий Цезарь вызвал недовольство зрителей, поскольку во время цирковых игр работал с документами и демонстративно читал письма в своей ложе, вместо того чтобы с энтузиазмом следить за цирковой программой[634].
При Нероне такой проблемы не было. Даже наоборот, его энтузиазм приносил немало хлопот организаторам ристаний, потому что они стоили немалых денег. Расходы на публичные игры в Риме покрывались за счет смешанного финансирования. Некоторая часть средств поступала из государственной казны, но каждый ответственный и разумный претор понимал, что ему придется щедро потратиться из собственного кармана, если он решится организовать и провести общественные игры. В ходе ристаний только призовые для возничих могли стремительно увеличиться до нескольких десятков тысяч сестерциев[635]. И это не говоря уже о суммах, которые устроителям скачек приходилось выплачивать владельцам конюшен скаковых лошадей, чтобы те предоставили в их распоряжение лучшие упряжки. Большее количество заездов по желанию императора также означало более серьезные финансовые вложения, что не всякий организатор бегов мог себе позволить. Вот тут-то и появляется третий источник финансирования: Нерон щедро помогал организаторам и тем самым устроил множество публичных зрелищ, – себе же обеспечил в народе безупречную репутацию великого шоумена[636]. Замечательная идея претора Авла Фабриция Вейентона противодействовать инфляционным колебаниям с помощью собак в качестве упряжных животных для колесниц, о которой рассказывает Кассий Дион, никому по сердцу не пришлась[637].
При всем энтузиазме юного Нерона по отношению к ристаниям колесниц, к гладиаторским боям,
Первые достоверно известные
