Я думал, что смерть разлучила нас, но теперь не был в этом так уверен. Меня бросило в дрожь. В свое время я загнал эти мысли в самые глубокие и темные закоулки своего сознания, но теперь они вернулись и вопили, подобно обезумевшей толпе.
И Поппею она тоже не пощадила.
Но это трагедия – трагедия, написанная человеком, а не призраком. Очевидно, автор меня ненавидит. Но это все равно плод его воображения, не более.
Было там кое-что еще.
Вот как в этой драме Октавия описывала Поппею:
Таким образом моя мать могла выразить свое недовольство.
Однажды я подарил ей расшитое драгоценными камнями платье из императорского гардероба. Вместо того чтобы поблагодарить, она заявила, что это не настоящий подарок, потому что когда-то весь императорский гардероб был в ее распоряжении и теперь я отдаю ей лишь малую его часть.
«Ты просто-напросто преподнес мне в дар то, что и без того мне принадлежит» – так сказала она тогда.
Поппее очень понравилось это платье, и однажды она его надела. Я, как только увидел, сразу приказал снять. Мне было невыносимо его видеть. И Поппею в нем тоже. Для меня это платье навсегда осталось связано с матерью.
Проснувшись утром в день своего рождения, я сразу обратил внимание на какой-то неестественный свет в комнате: по периметру закрытых ставен просачивалось какое-то странное свечение. Я был один, Поппея ночевала у себя. Встав с постели, я босиком по прохладному мраморному полу подошел к окну и толкнул ставни. Скрипнули петли, и передо мной возник ослепительно-белый мир.
Рим укрыл снег!
Сверкающие на солнце заносы и сугробы и пронзительно-голубое небо. Тихо. На улицах ни души. Мир словно заново родился, и никто еще не успел его испачкать и в нем наследить. Все острые углы сглажены, а грязные пятна стерты.
Я стоял у окна и затаив дыхание смотрел на эту кристально чистую красоту.
– Рим преподнес тебе подарок ко дню рождения. – Это Поппея неслышно вошла в комнату и теперь стояла у меня за спиной.
– Лучший из всех, что были в моей жизни. – Я повернулся к Поппее, а она положила руки мне на плечи. – В Риме очень редко идет снег, а столько его почти никогда не выпадало.
– Что ж, теперь тебе надо погреться в первых лучах солнца, как это было в день твоего появления на свет, – сказала Поппея.
Я стоял в лучах солнца, но не воспринимал это как какую-то реконструкцию. Есть вещи, которые случаются только раз в жизни, а потом превращаются в чью-то легенду. Такой легендой была история моего рождения.
– Я просто рад снова увидеть солнце. В последнее время было так серо и сумрачно.
– Если снег не растает, это как-то повлияет на Сатурналии? – спросила Поппея.
– Ничто не помешает их проведению, – рассмеялся я. – Ничто на свете, даже извержение вулкана. У римлян должны быть свои праздники.
– Смотри, снег на озере! – с неподдельным детским восторгом воскликнула Поппея. – Плавает, как взбитая пена на морских волнах.
А я бы сравнил эту картину с перевернутым синим небом. Как будто мир уже приготовился к Сатурналиям, когда все со всеми меняются местами.
Спустя два дня на Форуме, в храме Сатурна, я вознес молитвы и официально объявил о начале фестиваля в его честь. Услышал меня Сатурн или нет, это не имело никакого значения. Боги вообще нами не интересуются, есть ли им дело до того, что мы им посвящаем?
Снег не растаял, и было довольно холодно. На Форуме расчистили дорожки, расчистили и ступени храма, но наши тяжелые длинные мантии все равно волочились по снегу. Город сверкал, римляне веселились, так что сырые мантии не могли испортить нам настроение.
По возвращении во дворец я первым делом должен был присутствовать на приеме «Друзей Цезаря». Обычно все явившиеся на прием выстраивались в очередь, чтобы отдать мне дань уважения. Но в этот день, как того требовали Сатурналии, все происходило наоборот.
«Друзья Цезаря» собрались в атриуме, возле выложенного синей плиткой имплювия[110].
На этом первом приеме присутствовали только те, кто был особенно важен для меня или с кем я был близок. Прием для другой, более многочисленной группы должен был состоятся позже. Любой исключенный из «Друзей Цезаря» сразу понимал, что лишился моего расположения и поддержки.
Все повернулись ко мне, но не улыбались, а, наоборот, недовольно хмурились. Таковы правила Сатурналий.
Я переходил от одного к другому, смиренно кланялся и отвешивал каждому самые нелепые комплименты.
