Жил у меня во дворце один такой, орал не переставая, и все больше ругательства, так что я давно хотел от него избавиться.
Было еще много вопросов и загадок: сколько нужно выпить чаш вина, чтобы напиться? какой самый редкий цвет волос? существует ли надежный тест на невинность? кто-нибудь когда-нибудь возвращал мертвого к жизни?
Но большинство их не слушали, а разговаривали между собой и пили одну чашу за другой, уясняя для себя, сколько им нужно выпить, чтобы основательно запьянеть.
И тут вдруг в центр зала вышел Лукан в венке из плюща и грубо оттолкнул Латерана. Он нетвердо стоял на ногах и бесцельно размахивал своей чашей.
– Греки знают все о св-своем вине! Да, великий поэт Эвбул писал: «Я п-приготовил три чаши для м-моих гостей. Одну – за зд-здоровье, вторую – за люб-бовь и третью – для сна». – Лукан осушил свою чашу. – Эта м-моя шес-шестая! И что он сказ-зал об этом? Четвер-ртая – и ты уже не хозяин, а бузотер. Пя-пятая – ты орешь, шестая – ссора и д-драка. Вот я где!
– Ты заикаешься, как Клавдий, – произнес, выйдя из тени, Пизон.
– И для того чтобы быть непристойным и грубым, шестая тебе не нужна, – зло бросил я, так чтобы он понял: я знаю о его непристойной шутке в общественной уборной. – Ты и трезвый на это способен.
Лукан медленно повернулся ко мне, прищурился, как будто хотел лучше разглядеть, и пожал плечами. Возможно, на тот момент в его мозг не могли проникнуть ничьи слова, и тем более намеки.
– Еще! – крикнул Лукан и протянул чашу рабу, который оказался генералом Веспасианом.
Раб послушно наполнил чашу.
– А теперь, – Лукан облизнул губы, – седьмая – для ссоры и дра-драки.
Он и напрашивался на драку, но связываться с тем, кто еле стоит на ногах, – низко. Я отвернулся. Когда решу вступить с ним в драку, он будет трезв и не сможет спрятаться за Бахусом.
– Загадка! Загадка! – возвысил голос Латеран, пытаясь взять контроль над ситуацией в свои руки. – Кто-нибудь знает последние строки сего стиха? Наш друг слишком пьян и не может продолжить.
Тут он махнул кому-то, чтобы Лукана утащили из центра зала. Тот остался верен сочинению Эвбула и попытался сопротивляться, но в результате сам повалился на пол и его оттащили куда-то в полумрак.
– Я знаю, – сказал низкий гортанный голос, который показался мне знакомым.
Это была вооруженная копьем женщина в парике из длинных рыжих волос и в костюме Боудикки.
Она тряхнула головой, постучала пальцами по копью и закончила начатый Луканом стих:
– Восьмую «переломанной мебелью» я назову, а девятую – «рвотой», десятой имя – «потеря сознания» или «безумие».
И тут, как по сигналу, с той стороны, куда оттащили Лукана, донеслись звуки рвоты.
– Восьмую он, видимо, пропустил, – заметила Боудикка.
Весь зал грохнул от смеха.
И Латеран благополучно продолжил развлекать гостей:
– Итак, вот вам еще одна загадка! Что заканчивается и длится всегда, не является ни богом, ни человеком, рождается заново и умирает каждый день?
Пока все гадали, что же это такое, я огляделся.
Большинство гостей я знал, но были среди них и незнакомцы. Костюмы практически никому не помогали скрыть свою личность. Из-за дыма благовоний лица были как в тумане. В углах зала клубились густые тени.
Петроний, скрестив руки на груди, наблюдал за происходящим. О чем он думал? Я никогда его не понимал. Он не принадлежал к этой породе людей и тем не менее хотел быть частью их компании: устраивал развлечения, председательствовал на различных сборищах, но держался всегда как-то отстраненно. Так и сейчас – он был со всеми и одновременно сам по себе.
– Ответ – сон! – объявил Латеран.
Стоявший рядом со мной Веспасиан презрительно фыркнул:
– Не люблю эти загадки. Глупое занятие.
Старый генерал, он недавно вернулся из Северной Африки, куда был назначен наместником Рима.
– Вижу, ты в меня вырядился, – сказал он, обращаясь непосредственно ко мне.
В первый момент я даже растерялся:
– Генерал?
А потом вспомнил: в Африке генерал погряз в долгах, и, чтобы рассчитаться, ему пришлось заняться торговлей мулами, за что он и получил прозвище – Погонщик Мулов.
– О, я не хотел выказать тебе свое неуважение. На самом деле я давно позабыл об этом грубом прозвище и, выбирая, в кого нарядиться, совсем не держал его в голове.
– Тебе нравятся мулы? – спросил генерал. – Мне – нет. Вредные твари. Но деньги приносят. Они спасли мою шкуру.
– Если бы ты не был столь честен, мог бы вернуться из Африки богатым.
Из всех наместников практически один Веспасиан не пользовался своим положением, чтобы незаконным образом сколотить состояние.
– Хм, честность. Что она мне дала, кроме прозвища Погонщик Мулов?
– Твоя карьера еще не закончена, – возразил я.
Но он был уже далеко не молод. Веспасиан был одним из тех солдат, которые двадцать лет назад завоевали для Клавдия Британию.
К нам подошла Боудикка.
– Ты! Ты! – Она указала на Веспасиана пальцем. – Ты привел в мою страну подлых римлян!
– Не я, моя госпожа, – открестился Веспасиан. – Вини Юлия Цезаря, он это начал.
Боудикка рассмеялась, запрокинув голову. Теперь я ее узнал – Статилия Мессалина, жена Вестина.
