Я же все это время старалась незаметно разглядеть в подробностях ее одежду, драгоценные украшения и лицо. Наконец она выбрала наиболее удобное положение, и тут я поняла, что она беременна. Это было как удар молнии. Я не хотела этого видеть. И ее саму тоже. Но она – императрица, и я должна ей подчиняться.
Поппея подалась в мою сторону так, словно мы с ней были подругами:
– Да, мы ценим то, что ты решила нас предупредить. Осторожность не бывает излишней. И мы будем благодарны, если ты и впредь будешь оповещать нас о подобного рода случаях.
Мы ценим… Мы будем благодарны… Этим она хочет сказать, что теперь я должна писать ему через нее? Больше никакой личной переписки с императором?
– Да, конечно, хотя надеюсь, что больше такой необходимости не возникнет. А если возникнет, посланец из дворца – не лучший способ для передачи такого рода донесений. Будет хорошо, если ты организуешь для меня надежный канал связи.
– Да, в следующий раз я не стану посылать к тебе солдата.
В следующий раз. Она уверена в том, что нечто такое повторится?
– Просто на данный момент у меня была информация только о месте, где ты работаешь…
Поппея хлопнула в ладоши и приказала рабу принести сладкое вино, инжир и сыр, причем даже не спросила о моих предпочтениях.
Потом развернулась на кушетке и пристально посмотрела мне в глаза:
– Тебе не интересно, где сейчас император?
Да, я хотела об этом узнать, но вряд ли стала бы в этом признаваться.
– Я здесь, чтобы повидаться с тобой, а не с императором.
– Он весь день пробудет в Остии, – сказала Поппея. – А я подумала, что будет лучше, если мы поговорим с глазу на глаз.
Но пока что она не сказала ничего, о чем он не мог знать.
– Как пожелаешь, августа.
– Да, таково мое желание, – подтвердила она. – Я хотела увидеть тебя. Вот увидела и теперь могу забыть обо всем, что с тобой связано. Я хочу сказать, что больше не рассматриваю тебя как свою соперницу за внимание императора. Вижу – в этом смысле ты для меня абсолютно неопасна.
Я хотела сказать: «Только император может знать, насколько я опасна в любых смыслах. Только Луций. Ты никогда не знала его как Луция, а я знала. И знаю. Знаю моего Луция».
Мне вдруг захотелось рассмеяться и громко заявить, указав на роскошную обстановку этого огромного зала: «Все это могло стать моим. Я могла сидеть в царском кресле. Мой профиль могли чеканить на золотых монетах. Я могла стать августой. Но я ушла».
О, каким бы стало ее лицо, услышь она такое?!
Но вместо этого я с улыбкой произнесла:
– Все так, августа, все так и есть.
Единственное, чему я завидовала, – это ее беременности. Эти покои, все ее драгоценности и возможность восседать на царском кресле… Мне это было не нужно. Я никогда не стала бы на все это претендовать.
Визит к Локусте развеял мои опасения, но лишь отчасти.
То, что она не смогла с определенностью утверждать, что состояние Поппеи есть следствие воздействия яда, обнадеживало. Но в то же время она не исключала и такую возможность.
Не последовать ли нам примеру Сенеки и не перейти или на хлеб, который будут печь в нашем присутствии, и воду из ручья? Да, пожалуй, стоит попробовать, а там посмотрим, не станет ли Поппее лучше в результате такой диеты.
Обратная дорога в клубящемся тумане заняла довольно много времени, но сама поездка подействовала на меня весьма благотворно. За пределами Рима с его постоянными заботами и неотложными делами думалось гораздо легче.
Карета мерно раскачивалась, а я строил планы на следующую весну, когда родится ребенок и будет отстроен новый Рим. Планировал посвященные этой дате церемонии.
Да, будет что праздновать. Пройдет всего год после Великого пожара, а Рим не просто восстановится, он будет улучшен: в нем появятся новые общественные территории и новая инфраструктура. Благодаря инновационным архитектурным решениям изменится облик города, и не последнюю роль в этих переменах сыграет мой Золотой дом.
А осенью мы проведем вторые Неронии. Возможно, специально для них я построю новый стадион. И я лично буду править колесницей.
В ворота дворца мы въехали глубокой ночью, и к этому времени я уже все спланировал у себя в голове.
На следующий день я отдал все необходимые распоряжения, и мы перешли на эту забавную диету, которую я в шутку называл «Диета Сенеки».
– Фрукты чистить придется самим, – сказал я Поппее. – Пшеница для хлеба будет выращиваться на специально охраняемых полях. Муку будут молоть в нашем присутствии, а печь хлеб – в небольшой печи, которую установят в наших покоях. Пить будем только проточную воду из ручья.
Поппея закатила глаза:
– Может, проще переехать жить в кухню?
– Это все ради тебя. Ты ведь хочешь поправиться? Или убедиться в том, что твое ослабленное состояние не вызвано каким-нибудь ядом?
– Да. Хочу больше всего на свете.
– Тогда какое-то время будем придерживаться моего плана. – Я вздохнул и похлопал себя по животу. – На такой диете я точно сброшу лишний вес. Пока что я в этом не особо преуспел.
Да, чтобы вернуть прежнюю форму, мне надо было основательно похудеть. Медовые пироги, вино и жареные поросята сделали свое дело.
