– Что им потребуется, они уточняли?
– Сказали, что мясо черной собаки. – Тигеллин сморщил нос. – И без соли, ее быть не должно. И было бы неплохо, чтобы погода была ненастной, но мы, понятное дело, над этим не властны. – Тигеллин посмотрел в окно. Небо было низким и серым, как и лежалый снег на земле.
С приготовлениями было покончено.
Мы с Поппеей в моей самой дальней комнате ожидали прихода халдеев. Поппея не понимала, что происходит, но молча соглашалась со всем, что я от нее требовал.
Прежде всего я отослал из комнаты стражников, которые обычно постоянно там находились.
На столе стояло накрытое крышкой блюдо с вареным собачьим мясом.
Комната была маленькой, но зато с двумя окнами, через которые прекрасно просматривалось небо.
Погоду нельзя было назвать ненастной, но поднимавшийся от тающего снега туман окутал всю землю.
В общем, я сделал все, что мог, и теперь мы ждали, когда постучат в дверь. Я надеялся, что этот стук избавит нас от мучений, которые мы так долго претерпевали.
И с наступлением полуночи в дверь наконец тихо постучали.
Я сам открыл дверь и увидел на пороге двух мужчин в черных блестящих мантиях с вышитыми золотыми нитками знаками зодиака.
– Входите… – сказал я и запнулся.
Вдруг понял, что не знаю, на каком языке они говорят.
Мне следовало держать поблизости переводчика? Да, Тигеллин с ними разговаривал, но он не рассказал, как ему это удалось.
– Спасибо, – сказал на греческом тот, что повыше.
Какое облегчение!
Они прошли в комнату. Я ждал, чтобы понять, что они предпочтут – стоять или сесть? Если сесть, то где? Это все было им решать.
– У меня здесь приготовлено мясо собаки – я учел все, что вы сказали, – никакой соли.
– Это хорошо, – мягким голосом произнес тот, что был пониже ростом. – Нам много не нужно. – Он указал на окно. – Звезды даруют нам силу. А сейчас назови нам дату твоего рождения, – так мы узнаем, о чем говорили звезды в тот день. И мы должны знать, кто не дает тебе покоя. Это демон или умерший человек?
Кустистая борода почти целиком скрывала лицо этого халдея. Черты лица у него были мелкие, как у лисицы, но голос, хоть и говорил он тихо, был властным.
Я назвал ему дату своего рождения, а потом, понизив голос, как будто испытывая страх перед таким признанием, сказал:
– Это умерший человек. И это женщина.
– Когда умерла эта женщина? – спросил высокий халдей.
Борода у него была не такая буйная, как у того, что пониже, но его черные глаза… Этот пронзительный взгляд внушал опасения – в своем ли он уме?
– Пять лет назад, – ответил я.
– Жаль. Если бы не так давно, возможно, мы могли бы оживить труп.
– Ее кремировали, – сказал я.
При мысли о том, что кто-то мог проводить ритуалы над останками моей матери, меня передернуло. Мерзость какая.
И тут я вдруг вспомнил, то есть не то что вспомнил, а мельком услышал в своем сознании один из вопросов, что задавал Латеран на приеме Петрония: «Кто-нибудь когда-нибудь возвращал мертвого к жизни?»
– Нет! Не возвращайте ее к жизни, она и без того здесь, в этом мире! Я хочу, чтобы вы ее изгнали. Не возвращайте ее, это только придаст ей силы!
– Сначала мы должны призвать ее, заставить подчиниться и ответить нам, и только после этого мы сможем ее изгнать, – разъяснил низкорослый халдей. – А теперь приготовимся к ритуалу. – Он подошел к столу и снял с блюда крышку. – Мы съедаем мясо собаки в знак верности Гекате, богине смерти. Черная собака – ее верная спутница. А соль служит сохранности, она – противоположность разложения.
После этого он достал из своей сумки две тарелки с орнаментом или надписями, значение которых я при всем желании не мог бы понять. Передал одну тарелку своему компаньону. Они разложили на тарелках вареное мясо собаки и, прежде чем начать есть, принялись что-то тихо бормотать. Затем долго раскачивались, и наконец один из них сказал:
– А теперь погасите лампы. Оставьте только одну. Нам нужен полумрак.
Все было сделано, как пожелали халдеи. Свет одной-единственной лампы отбрасывал на стены длинные пляшущие тени.
Высокий халдей попросил нас с Поппеей встать спиной к лампе.
– Есть ли у вас то, что принадлежало умершей? – понизив голос, спросил он.
– Да, – кивнула Поппея и передала ему расшитое драгоценными камнями платье из императорского гардероба.
– Хорошо. Теперь назови мне имя этой женщины.
Я прошептал имя на ухо одному магу, потом второму:
– Юлия Августа Агриппина.
И через паузу добавил:
– Эринии, фурии, которых она на нас наслала.
Имя моей матери не смутило халдеев, их лица оставались непроницаемыми.
– А теперь мы ее призовем. Хорошо, что сегодня туман: туман благоприятствует появлению духов.
– Нет, я не хочу ее видеть! – не выдержав, воскликнул я.
– Тогда не смотри, – сказал один из халдеев. – Возможно, только мы одни ее и увидим. Чаще всего именно так и происходит.
Поппея закрыла глаза. Я тоже.
Халдеи начали высокими голосами нараспев читать заклинания на незнакомом мне языке.
Я еще подумал: мать ведь тоже не понимает этот их язык. Или духам все равно, на каком языке их призывают?
Что происходит? Она уже здесь?
