Мать. В последние дни я постоянно ощущал ее присутствие. Ее слова в трагедии Сенеки, то, как лицо Поппеи приобрело ее черты на приеме у Петрония, даже упоминание об ее отце Германике, которого все еще любили солдаты.
Фурии, мстящие молодым за старых. Они преследуют и наказывают. Их жертвы умирают в муках.
Орест пострадал от них, потому что убил свою мать Клитемнестру, отомстив за убийство своего отца Агамемнона. Честь требовала от него отомстить за отца. И требовала защитить мать. Он не мог совершить и то и другое.
Моя мать убила обоих моих приемных отцов. Разве я не был вправе искать отмщения?
«Ты говорил Поппее, что не обманщик, так не обманывай себя. Ты убил свою мать Агриппину не из-за того, что хотел отомстить за Криспа и Клавдия. Ты убил ее потому, что она не позволила бы тебе жить без нее, она не давала тебе свободно дышать. Она заковала тебя в кандалы своей любви, чтобы ты служил ее целям. Так не могло продолжаться. При ней ты никогда не стал бы настоящим императором. Ты оставался бы игрушкой в ее руках, как вон та тряпичная кукла на столе. Мать даже пыталась контролировать твое тело – опоила тебя и затянула к себе в постель. Инцест похуже Эдипова, тот согрешил в неведении и ненамеренно. Но для нее не существовало запретов. Нет, дальше так продолжаться не могло. Вы не могли существовать в одном мире».
Но как обнаружил Орест, фурии не ищут причин для своего гнева, для них нет смягчающих обстоятельств. Они сами – не думающие, а только действующие марионетки.
Может, это они мучают Поппею? Если ее состояние не следствие отравления, то что остается, кроме фурий?
Как их одолеть? Как от них избавиться?
Орест обратился к Аполлону, а тот в свою очередь попросил вмешаться Афину.
Но мне это не подходит. Ответа богов можно ждать годами, если они вообще ответят, – сколько лет скитался Орест? – а мы с Поппеей должны освободиться как можно быстрее, у нас нет времени.
Я знал… Я вспомнил…
Халдейские маги обладают даром изгонять духов умерших. Они могут даже говорить с ними. Я содрогнулся. Подобное запрещено в Риме. Запрещено для всех, кроме императора. Никто не может помешать императору добиваться того, что он хочет.
Одна из привилегий императора – он всегда может призвать того, кого пожелает.
Царь Армении Тиридат – а он сам был магом – приезжал в Рим, чтобы я его короновал. Но это было давно. Его религия запрещает ему путешествовать по воде, так что дорога в Рим займет у него целую вечность.
Я должен найти магов сейчас.
К счастью, в Риме обрели свой дом люди самых разных национальностей и верований. И халдеи среди них наверняка были, оставалось только отыскать хотя бы одного или двух.
Я призвал рабов, чтобы они помогли мне поскорее одеться, после чего послал за Тигеллином.
Он явился, не минуло и часа.
– Доброго тебе утра, цезарь. Как прошел прием в честь Сатурналий? Надеюсь, ты не сердишься, что я вчера послал вместо себя Субрия. Я… мне надо было присутствовать в другом месте.
Я мог себе представить в каком, но не желал ничего об этом слышать. Походы Тигеллина по борделям приносили последним прибыль, а в Сатурналии тамошние женщины были особенно изобретательны.
– Все прошло хорошо, в духе Петрония.
Я вкратце описал эпизод с Луканом.
– Сейчас он, наверное, приходит в себя, – сказал Тигеллин. – Лукан молод и может напиться до беспамятства, но на следующий вечер будет в полном порядке. Я же тем временем раздобыл еще одно его сочинение, и оно посвящено вовсе не войнам прошлого столетия.
Тигеллин протянул мне свиток.
У меня не было настроения его читать.
– Что это? – спросил я.
– Прочитай название – и сразу все поймешь.
Я развернул свиток ровно настолько, чтобы увидеть название.
«Di Incendio Urbis» – «О сожжении города».
– Он меня обвиняет?
– Он исключает возможность несчастного случая и не обвиняет христиан.
Что сделало Лукана моим врагом? Это тоже дело рук фурий? Они отравляют разум других, настраивают против меня? Они коварны и в своей злобе на многое способны и через Лукана причиняют мне особенную боль.
– Это прискорбно, – заключил я, но на тот момент меня беспокоили более насущные вопросы. – Ты знаешь какого-нибудь халдейского мага?
– Священники и разные верования – не моя сфера деятельности, – рассмеялся Тигеллин. Но, увидев, что я вполне серьезен, проговорил: – Уверен, смогу найти парочку-другую. В Риме все можно найти, было бы желание.
– Тогда найди. И как можно быстрее.
Вот почему Тигеллин достиг таких высот, и поэтому я так на него полагался.
К полудню он разыскал двух халдеев, которые по иронии судьбы проживали на Авентине совсем недалеко от особняка Петрония: поскольку Авентинский холм был за старыми границами города, там процветали самые разные, чуждые Риму культы.
– Они предпочли бы прийти к тебе ночью, – вернувшись, докладывал Тигеллин. – Расположение звезд крайне важно для успеха их… их заклинаний, или чем еще они там занимаются. – Он широко улыбнулся, ожидая, что я объясню, зачем мне понадобились халдейские маги. Я не отвечал, и постепенно улыбка слетела с его квадратной мужественной физиономии. – Могу я еще что-то для тебя сделать?
