А потом халдеи заговорили на греческом, как будто хотели, чтобы мы с Поппеей услышали, что они говорят духу моей матери.
– Именем Гекаты, именем Прозерпины, именем Плутона, приказываем тебе – вернись в глубины Аида и никогда больше не возвращайся. Прекрати мучить людей, которые стоят здесь, в этом сакральном месте. Ты изгнана, ты побеждена.
В комнате воцарилась тишина. Я не знал, сколько мы так простояли. Не знал, можно ли открыть глаза. Халдеи снова начали нестройными голосами читать свои заклинания.
Умолкли.
Наконец кто-то из них положил мне на плечо руку:
– Все кончено, цезарь. Духи явились и ушли.
Я медленно открыл глаза. На стенах по-прежнему покачивались тени от одной-единственной лампы. В комнате, кроме нас, никого не было.
Поппея, опустившись на стоявшую в углу кушетку, тихо плакала, как будто поскуливала.
– Вы ее одолели? – спросил я.
– Мы использовали нашу самую сильную магию.
– Но вы ее одолели?
Я должен был знать.
– Это только время покажет.
Я стоял на краю обрыва и смотрел на темный лес далеко внизу, где протекала бурная, говорливая река. Было холодно, на земле лежал снег, но река не замерзла, как не замерзли выше в горах три подаренных ею искусственных озера.
Сублаквей, то есть «Приозерная», – так я назвал свою виллу, потому что это я создал эти три озера и построил ниже их уровня свою виллу на обрывистом склоне горы. Это был мой самый первый архитектурный опыт, и он удался.
Теперь вилла Сублаквей была моим особым убежищем, местом, где я мог уединиться и спокойно обо всем поразмыслить.
После контакта с халдейскими магами мои дурные предчувствия и тревога за Поппею только усилились. О том, чтобы Поппея в ее состоянии поехала в Сублаквей, не могло быть и речи, но она настояла на том, чтобы я отправился туда без нее.
– Тебе необходимо обрести душевное равновесие. Нам это необходимо, – сказала она.
И я уехал, а Поппея осталась отдыхать в своих покоях.
Как только я оказался за стенами Рима, в голове сразу прояснилось. Тревожность с каждой милей рассеивалась, словно туман, и, когда я приехал в Сублаквей, от нее не осталось и следа.
Место для виллы я выбрал в Апеннинах. Эта горная цепь пролегала по центру страны, и именно с этих вершин доставлялся снег для decota Neronis – напитка, который я любил больше всякого самого редкого и дорогого вина.
Место было уединенное, но при этом легко доступное и располагалось не так далеко от Рима.
Прежде чем войти в дом, я, просто чтобы размять ноги, решил немного прогуляться по горной тропе.
Долина внизу уже погрузилась в темноту, солнечные лучи освещали лишь вершину горы и чуть касались крыши моей виллы. Я полной грудью вдыхал разлитый в воздухе бодрящий запах сосен, и он действовал на меня благотворнее любого прописанного Андромахом снадобья.
– Цезарь, в темноте ходить по обрывистой тропе опасно, лучше бы тебе в дом пойти, – сказал сопровождавший меня раб.
И он был прав – на такой тропе и при свете дня лучше почаще смотреть под ноги.
Я развернулся и последовал за ним на виллу, где, пока я прогуливался, он и другие рабы уже все приготовили к моему приходу.
Несмотря на то что я уже очень давно не был в Сублаквее – а Поппея и вовсе ни разу туда не приезжала, – едва перешагнув через порог, я сразу почувствовал себя как дома.
Вилла была небольшой, что делало ее очень уютной, но при этом в комнатах вполне хватало места для моих любимых предметов искусства, среди которых была серия статуй из белого мрамора – Ниоба и ее четырнадцать детей. При тусклом освещении казалось, будто они светятся изнутри. Статуи были расставлены по разным комнатам, так что каждую можно было оценить, не сравнивая с другими.
В главной комнате с белизной статуй контрастировал длинный стол из черного мрамора, он был так идеально отполирован, что, отражая пламя свечей, вдвое усиливал их свет. И теперь все свечи были зажжены.
Здесь же я в свое время обустроил библиотеку из моих любимых книг, в основном это были поэзия и трактаты по истории.
Я выбрал пару книг, которые давно хотел перечитать, но в Риме на это никогда не было времени, и устроился на кушетке рядом с жаровней с раскаленными углями. Вечер был в моем полном распоряжении, никто не мог у меня его отнять.
Я махнул рукой одному из рабов:
– Сделай мне мой напиток.
Это было идеальной заключительной нотой в мелодии покоя, которая зазвучала вокруг меня, как только я прибыл в Сублаквей.
Снег для моего любимого напитка лежал сразу за порогом виллы, рабу оставалось только зачерпнуть его из чистейшего снежного заноса и опустить в недавно закипевшую воду. По желанию я мог добавить в чашу немного сухой мяты.
В Сублаквее я чувствовал себя в полной безопасности: сюда не ступала нога матери, и потому она не могла осквернить мои воспоминания об этом месте.
Здесь я был полностью от нее свободен, но остро чувствовал присутствие Акте.
Это Акте была здесь, со мной рядом, когда я только замыслил построить эту виллу, но еще не до конца представлял, какой она будет.
