Всю обратную дорогу меня снедала тревога. От с таким трудом обретенного душевного спокойствия не осталось и следа.
Когда мы добрались до Рима, у меня было такое чувство, будто я никуда и не уезжал, как будто и не было этой передышки в Сублаквее.
Я сразу чуть ли не бегом направился в покои Поппеи.
По пути пытался хоть что-то понять по лицам стражников, но они отводили глаза. Бесконечно долго шел по длинному коридору в главную комнату Поппеи. Стоявшие в коридоре рабы тоже старались не смотреть в мою сторону.
Наконец два стражника, поклонившись, открыли передо мной двери. Молча. Никаких «Приветствуем тебя, цезарь».
Я замер на пороге. У меня перехватило дыхание.
Несколько человек стояли у кровати и своими спинами заслоняли ее от меня. Я подошел и заставил их расступиться.
Поппея с закрытыми глазами неподвижно лежала на кровати. Голова чуть повернута вбок, губы приоткрыты. Совсем как у той статуи.
О боги! Она мертва? Сердце замерло в груди.
Я наклонился и схватил ее за плечи:
– Поппея!
Она была теплая.
– Поппея!
Ее голова безвольно опустилась на грудь.
Я прижал ее к себе, как будто так мог заставить ее дышать.
Потом ощутил слабую дрожь в ее мышцах, уложил обратно на постель и только после этого смог наконец спросить:
– Что случилось?
Женщина средних лет – как я понял, повитуха – ответила:
– Она родила. Раньше срока. Слишком рано, на таком сроке ребенок не мог выжить.
– Где он?
– Унесли. Все случилось рано утром. Вечером накануне, когда начались схватки, она послала гонца. Сейчас она спит, врач дал ей успокоительное снадобье. Роды были тяжелые, но ее муки не были вознаграждены.
– Она знает? – спросил я.
– Да. – Повитуха положила ладонь на лоб Поппеи и попросила принести смоченную в холодной воде ткань. – Она проспит еще несколько часов. Хочу тебя предупредить: она будет в отчаянии, когда проснется.
Я сам был в отчаянии. Не просто в отчаянии, я был потрясен и раздавлен.
Но Поппея жива, случилось страшное, но она жива.
– Я останусь с ней, ты можешь идти. Все можете идти.
Я опустился в кресло возле кровати.
Слуги разошлись, мы с Поппеей остались одни.
Я обхватил голову руками, как будто так мог облегчить боль.
Спустя несколько часов спокойного сна Поппея начала испытывать беспокойство и наконец открыла глаза.
Улыбнулась мне подрагивающими губами.
– Твое лицо, – слабым голосом произнесла она. – Ты здесь.
Я наклонился над кроватью и поцеловал ее в лоб:
– Я не должен был уезжать.
– Это бы ничего не изменило. – Поппея хотела сесть, но сил не хватило, и она протянула мне руку. – Ребенок был слишком мал, он не смог бы выжить…
Он.
– Это был мальчик?
– Да, наш сын. Но он даже не сделал первый вдох. Такой маленький. Родился на четыре месяца раньше срока. – Голос Поппеи был ровным, но, пока она говорила, по ее щекам текли слезы. А потом она, глубоко вздохнув, проговорила: – Ты должен со мной развестись. Теперь ясно, что я не могу подарить тебе ребенка, а тебе нужен наследник. Ты молодой и сильный, ты не должен зависеть от меня.
Я не мог поверить своим ушам. После всего она просто не в состоянии мыслить разумно.
– Нет, никогда, – помотал головой я. – Ты оправишься, и все эти мысли уйдут… Уйдут и больше никогда не появятся.
– Любимый, ты витаешь в облаках и не желаешь посмотреть правде в глаза. Мне тридцать три года, я дважды носила ребенка, и ни один не выжил. Ты должен идти дальше, тебе нужна молодая жена.
– Я не смогу жить без тебя!
О боги! Увидев ее, я думал, что она умерла… Возрадовался, когда понял, что она дышит. А теперь она хочет меня оставить…
– Ты сможешь. И ты должен сделать этот шаг. Я люблю тебя так сильно, что считаю вправе настаивать на том, чтобы ты ради твоей же безопасности порвал со мной навсегда.
– Нет! Этого не будет! Никогда! – Я схватил Поппею за руки и сжал их так сильно, что она поморщилась от боли. – Ты дала клятву. Помнишь? «Где ты Гай, там я Гайя». А значит, где бы мы ни были, что бы с нами ни случилось, мы – одно целое. Если бы ты не верила в эту клятву, ты бы ее не произнесла.
– О, любовь моя, ты забыл, что этой клятве должны быть верны все, кроме императора. То, что происходит вокруг императора, меняет все, и он должен думать о том, как выжить, несмотря на все эти перемены.
– Я не смогу жить без тебя.
Поппея вздохнула, как будто говорила с упрямым капризным ребенком.
– Значит, ты меня не отпустишь?
– Нет.
Она откинулась на подушки и, закрыв глаза, пробормотала:
– Что ж, я рада.
И после этого заснула.
Время шло, Поппея оживала – вернулся румянец, возвращались и силы.
Печаль о потерянном сыне мы скрывали даже друг от друга. Никогда об этом не заговаривали, как будто одно слово о нем могло выпустить на волю всю нашу скорбь, как Пандора из подаренной Зевсом шкатулки выпустила в мир нескончаемые беды и несчастья.
А еще я боялся, что Поппея снова станет настаивать на разводе.
Нет! Я даже помыслить не мог о том, что мы когда-нибудь расстанемся.
