– А что, щедрость – это преступление? У тебя широкая натура, ты щедрый донельзя, – странно, что ты ставишь это мне в упрек. Я и раньше даровал своим рабам свободу и щедро их вознаграждал. В этот раз я значительно увеличил вознаграждение и доли в наследстве, потому что хотел все раздать, пока сборщики долгов не отобрали у меня и без того уменьшающееся поместье. – Тут он рассмеялся. – Теперь я рад, что оставил этого лжеца без вознаграждения. Возможно, за это он и решил мне вот так отомстить.
Звучало вполне разумно. Я даже почувствовал облегчение. Значит, никакого заговора.
Я уже собрался отпустить Сцевина, но тут к Милиху обратилась его жена:
– Ты ничего не забыл, дорогой? Наш хозяин на весь день заперся с Антонием Наталом. – Она посмотрела на меня. – Почему бы тебе не послать за Наталом и не спросить у него, о чем они так долго беседовали?
– Да, спроси их! – живо поддержал жену Милих.
Я снова кивнул Фению:
– Приведи его.
Пока мы ждали, Сцевин пытался непринужденно болтать и шутить, но очень скоро притих. Милих с женой молчали.
Наконец привели Натала, и он, увидев Сцевина, как-то сразу сник.
– Что… что все это значит?
– У меня к тебе несколько вопросов, – произнес я. – Это касается твоего недавнего разговора со Сцевином.
– О, мы с радостью ответим на все твои вопросы, цезарь.
– Отвечать будете по отдельности, – сказал я и приказал солдатам: – Отведите их в разные комнаты и допросите.
Также я приказал прислать писцов, чтобы они записали показания сенаторов.
Теперь оставалось только ждать.
Меня охватил леденящий душу страх. Сцевин и Натал… И этот кинжал, который приготовили для того, чтобы сегодня меня убить… Где? Когда?
Скоро я должен буду открывать игры. Но следует ли мне это делать?
Прошел один час, потом второй…
Я не явился на открытие игр.
В полдень вернулись с рапортами солдаты с писцами.
– Показания не совпали. Мы арестовали их и заковали в кандалы. Потом разложили орудия пыток, и этого оказалось достаточно. Они во всем признались.
Я собрался с духом. Я не хотел этого слышать. Но я должен был это услышать.
– Первым сломался Натал. Он подробно рассказал о заговоре с целью твоего убийства и заменой тебя на Пизона. Сначала они планировали убить тебя, когда ты приезжал с визитом на его виллу. Но Пизон сказал, что это запятнает его доброе имя. Натал назвал много имен, среди прочих Латерана и Сенеку.
Латеран! Сенека!
– Затем сознался Сцевин, он также среди прочих назвал Квинциана, Лукана и Сенецио.
То, что Лукан и Сенецио были среди заговорщиков, меня не удивило. А вот от Квинциана я такого не ожидал.
– Расскажите все по порядку.
– Все должно было произойти сегодня на играх. Ты открываешь игры, к тебе подходит Латеран, преклоняет колено, как будто хочет передать петицию, но сам хватает тебя и удерживает. После чего они по очереди наносят удары кинжалами. Первый удар – за Сцевином. Все как с убийством Юлия Цезаря. Отсюда и освященный кинжал.
О боги!
– Пизон должен был ожидать неподалеку, возле храма Цереры. После твоего убийства они планировали сопроводить его в преторианские казармы и объявить императором.
– И он все еще ждет?
– По всей видимости – да.
– Арестовать его!
Сколько же всего заговорщиков? Солдаты говорили «много имен», «среди прочих».
Мне назвали восемь имен, но каких! Сцевин, Натал, Сенека, Пизон, Латеран, Сенецио, Квинциан. Они были моими друзьями, были участниками моего поэтического кружка, во время гонок колесниц сидели вместе со мной в императорской ложе.
У меня просто не укладывалось в голове. Какое вероломство!
Они ели за моим столом, пили вместе со мной, годами составляли мне компанию. И я им доверял.
Я вдруг вспомнил строки из еврейских текстов, которыми так увлекалась Поппея.
«Ибо не враг поносит меня, – это я перенес бы; не ненавистник мой величается надо мною, – от него я укрылся бы;
но ты, который был для меня то же, что я, друг мой и близкий мой,
с которым мы разделяли искренние беседы…»[115]
«Даже человек мирный со мною, на которого я полагался, который ел хлеб мой, поднял на меня пяту»[116].
У меня подгибались колени, разум погрузился во тьму.
День начинался как обычно, минуты и часы сменяли друг друга в своем обычном темпе, а теперь они словно подвисли и стали растягиваться. Как во сне, где время всегда течет не так, как в реальности. Но если во сне мне не надо было бы ничего предпринимать, в реальности я должен был принимать решения и действовать, причем быстро.
Они хотели меня убить.
Я думал, что опасность осталась в прошлом, исчезла вместе с моей семьей. (Какое разоблачающее признание!)
Британник вместе с сестрой Октавией, которая также была моей женой, построили мой погребальный костер. Меня спасла Локуста, и Британник умер от предназначенного для меня яда.
