– Такого я не говорил. Защита – это еще не свобода, – отрезал я и повторил: – Увести его.
Фений бросился исполнять приказ и так грубо толкнул Сцевина, что тот чуть не упал. Когда он выпрямился, его лицо перекосила гримаса страха.
На сегодня было достаточно. Не мешало узнать, что происходит за стенами дворца.
Я распустил суд и, взяв с собой Эпафродита и двух префектов преторианской гвардии, удалился в свой кабинет.
Спокойный мягкий день уже клонился к вечеру. Где-то в садах прогуливались, вдыхали сладкий воздух и любовались бабочками простые римляне. Если бы мое место на троне занял Пизон, это повлияло бы на их жизнь? Так ли важно, кто именно император? Нет, конечно, это важно. Август был совсем не таким, как Калигула. Но те, гуляющие в садах римляне, они-то чувствовали эту разницу?
Я опустился в кресло и налил себе чашу вина. О многом еще предстоит узнать.
– Что с Сенекой? – спросил я. – Пошли за Сильваном.
Фений быстро вышел из кабинета. Мы с Эпафродитом и Тигеллином остались ждать.
Вскоре Фений вернулся вместе с Сильваном. Вид у последнего был подавленный.
– Ты передал мой вердикт Сенеке? – спросил я.
– Нет, – признался Сильван, – послал одного из моих офицеров.
– И как был воспринят мой приказ?
– Спокойно, как мне доложили. Накрыли стол, прозвучали прощальные слова. Затем он взял нож и вскрыл вены. Но он был так истощен, что кровь текла очень медленно. Тогда он принял болиголов.
– О, подражание Сократу, – заметил я.
Позер до последнего часа.
– Но зелье тоже не подействовало, – продолжил Сильван. – Он ведь постоянно принимал противоядия. – Сильван покачал головой. – Сенека и его жена Паулина вместе вскрыли себе вены на запястьях. А потом он отослал ее в другую комнату, чтобы она не видела его мучений.
– Но я не указывал ее в своем вердикте!
– Мы знали об этом, цезарь, поэтому мой офицер послал к ней солдат и рабов. Порезы на запястьях перевязали, кровотечение остановилось, она выжила. И очевидно, была рада, что ее спасли, хотя своему мужу сказала, что счастлива умереть вместе с ним.
Какое облегчение.
– А что Сенека?
– Когда все попытки ни к чему не привели, его перенесли в ванну с горячей водой, там он и умер. Но прежде опрыскал своих рабов водой и сказал, что это – возливание Юпитеру[119]. Так его не стало.
– Его не стало…
– Да, его кремировали, согласно его же указаниям. Паулина восстанавливается.
Все кончено. Сенека мертв.
Меня, словно черной мантией, накрыла жуткая усталость, а следом за ней пришло острое осознание одиночества.
Ночь тянулась медленно, но наверняка не так медленно, как для Квинциана и Сенецио.
Латеран мертв. Ему отрубили голову во второй половине дня в месте, предназначенном для казней рабов. Первый удар палача оказался неудачным, но Латеран мужественно дождался второго. Никаких речей, никаких обвинений. Он умер молча.
Я тоже предпочел молчание. Не хотел ни с кем говорить, даже с Поппеей. В голове эхом звучали выдвинутые Латераном, Квинцианом и Сенецио обвинения.
Сенецио я подозревал, но Латерана с Квинцианом – нет. Они ставили под сомнение расходы на строительство Золотого дома, но за этим не чувствовалось враждебности.
Да, если прикрытие содержится в хорошем состоянии, за него трудно проникнуть.
Утром слушания возобновились.
Пришел черед Лукана.
Он был мне ближе всех других – единственный настоящий поэт в нашем кружке. И он восхищался… нет, он боготворил меня. Но потом его отношение переменилось. Почему? Может, для артиста это естественный путь. Вначале мы восхищаемся гигантами, потом растем сами и смотрим на них уже как на обычных людей, а потом уже как на равных или даже смотрим на них свысока. Но если мы становимся выше тех, кому в начале пути подражали, это еще не значит, что у нас появляется желание их убить.
День был дождливый и ветреный. По небу бродили черные тучи, то и дело слышались раскаты грома. В такую погоду я выбрал для слушаний теплую шерстяную тогу.
Тигеллин, подойдя ко мне, доложил:
– Я поставил еще двух солдат за твоей скамьей. – Он указал на толпу в зале. – Фений и я, мы займемся арестованными, а Сульпиций и Субрий будут следить за публикой, на случай если кто-то вздумает бузить.
Я молча кивнул. Ко всему надо быть готовым. Этот урок за последние три дня я хорошо усвоил.
Привели Лукана, он, как и все его предшественники, был закован в кандалы.
– Марк Анней Лукан, ты обвиняешься в заговоре с целью убить императора, – сказал я.
Эти несколько слов отражали для меня целый мир разочарований.
Лукан обаятельно улыбнулся. Его улыбка всегда меня обезоруживала, но те времена остались позади.
– Вот как?
– Обращайся к императору с должным уважением! – рявкнул Фений и ударил Лукана в плечо.
– Да, так, – сардонически ответил я. – Адвокат суда, будь так добр, огласи обвинение.
И судебный адвокат в который раз зачитал:
– Ты обвиняешься в том, что был участником так называемого заговора Пизона с целью убить императора во время фестиваля Цереры.
Лукан переступил с ноги на ногу, как будто решал, как бы поостроумнее ответить.
