– Отдохни, цезарь. – Фений похлопал по кушетке с мягкими подушками. – Это было нелегко услышать.
Я тяжело опустился на кушетку.
– Что случилось? – спросила Поппея.
– Не могу об этом говорить, – ответил я. – Не сейчас.
Столько всего навалилось и в такие короткие сроки. Численность заговорщиков, смерть Сенеки, а теперь еще и саморазоблачение Лукана.
Его слова звенели у меня в ушах. Он назвал меня слепым глупцом. Возможно, он был прав. Как я мог всего этого не видеть?
Но… я чувствовал, что что-то неладно. Да, теперь я вспомнил резкие замечания этих заговорщиков по поводу моего Золотого дома. То, что они говорили о восстановлении Рима, о людях, которые проклинали того, кто начал Великий пожар. О том, что результат заезда на гонках колесниц в Большом цирке был предрешен.
Но правитель, который близко к сердцу воспринимает самые незначительные замечания в свой адрес, очень скоро становится излишне подозрительным и обидчивым и в результате перерождается в тирана. Да, именно так они меня назвали. Но я таким не был. Возможно, тиран, который сильно подвержен амбициям, вскоре погибает, потому что перестает замечать опасность, даже когда клинки сверкают у него перед глазами.
С меня хватит. Это утро стало свидетелем гибели моей толерантности. Она погребена вместе с прахом Сенеки.
Боги уберегли меня, не дали стать жертвой собственной доверчивости и недальновидности, но они не станут спасать меня снова.
За годы, что прошли с той поры, когда я совсем еще мальчишкой бродил по опасным коридорам дворца, нащупывая безопасную дорогу к зрелости, что-то во мне размягчилось. Но я не растерял свои навыки, просто перестал ими пользоваться, решил, что они мне больше не понадобятся. Я ошибался.
В тот день мне еще предстоял суд над Сцевином.
А потом будут еще слушания над теми, чьи имена были названы, но эти люди не были моими личными друзьями, и степень их предательства не казалась мне настолько чудовищной.
Дневные слушания открылись точно так же, как и предыдущие.
Небо все еще было затянуто тучами, по крыше неустанно барабанил дождь.
Субрий и Сульпиций заняли свои места позади меня.
Я сел на скамью и смотрел, как Сцевина заводят в зал. Цепи волочились за ним. Он не давал себе труда отрывать ступни от пола, шел шаркая, как глубокий старик. Остановился и посмотрел на меня.
– Флавий Сцевин, ты признался в участии в заговоре с целью убийства императора. – Сама эта фраза уже превратилась в какое-то заклинание.
Он продолжал молча смотреть на меня. Потом наконец выговорил:
– Да, я признался.
Адвокат зачитал формальное обвинение.
– Ты был участником заговора с целью убить императора и заявил о своем праве нанести первый удар.
– Так заявил мой раб.
Прежде чем я успел напомнить ему, что он сам в этом признался, Фений возвысил голос:
– Ты отрицаешь? Ты сам в этом признался!
Сцевин обернулся и смерил префекта уничтожающим взглядом:
– А, да, все верно.
– Но это не все, в чем ты признался, – сказал я. – Ты заявил, что Лукан, Латеран и Сенецио были твоими сообщниками.
Сцевин кивнул.
– Ты настаиваешь на своих обвинениях?
Тут я заметил нечто странное: Фений, глядя в мою сторону, отрицательно покачал головой.
Я оглянулся. Сульпиций и Субрий перестали крепко сжимать рукояти своих мечей. Они стояли очень близко.
Я снова посмотрел на Фения. Тот хмурился, а потом прошипел, обращаясь к Сцевину:
– Кто еще? Должны быть другие! Называй имена! Хватит скрывать!
Сцевин пожал плечами:
– Я обречен и могу говорить свободно. И вот имена, о которых я знаю доподлинно: Петроний и Вестин.
Петроний!
– Ты – трус! Их гораздо больше! – вскричал Фений. – Говори правду, или тебя высекут! Называй остальных!
Сцевин улыбнулся:
– Никто не знает больше, чем знаешь ты, Фений. Почему бы тебе не поделиться своим знанием с императором?
Фений побледнел, но ничего на это не ответил, только что-то бессвязно пробормотал.
– Да, он прекрасно информирован о заговоре, потому что сам является заговорщиком! – Сцевин ткнул пальцем в префекта преторианцев. – Столько ярости – и все для того, чтобы замаскировать свое соучастие. Ты переигрываешь! Жалкое ничтожество.
Я приказал Кассию, солдату рослому и сильному, как Геркулес, связать Фения.
А Сцевин крикнул:
– Сульпиций! Субрий! Подходите, присоединяйтесь к своему командиру!
Центурионы у меня за спиной попытались сбежать, но их схватили подоспевшие солдаты.
Я был потрясен: префект моей преторианской гвардии и два его ближайших подчиненных!
А Сцевин продолжал называть имена преторианцев, пока у него не сбилось дыхание.
О, какое везение! Боги снова меня защитили – судебный зал был полон преданных мне солдат. Я расставил их, чтобы они следили за порядком среди публики, а теперь они хватали и связывали своих сослуживцев.
Я приказал очистить зал и оставить только обвиняемых и необходимых для их охраны военных.
Потом сошел с судейской скамьи и встал перед Фением. Руки у него были связаны за спиной, Кассий мускулистой рукой удерживал его за шею.
Фений молчал.
Я махнул рукой, чтобы его увели, и Кассий потащил префекта к выходу из зала.
