А когда наигрались, перестали и смеяться. Мое лицо было всего в нескольких дюймах от ее лица. Она лежала неподвижно и смотрела мне в глаза. Потом поцеловала, сначала нежно, а потом жадно, словно изголодалась по мне.
Я завел руки ей под ягодицы и прижал Поппею к себе так крепко, как будто хотел навеки сплавить наши тела в одно целое.
– Не думай о позе
Но я не хотел ждать, и я ничего не забыл.
Мои подозрения, увы, подтвердились. Но в моем ремесле без подозрительности не обойтись. Итак, заговор против него был, и сеть заговорщиков впечатляла: сорок один участник, и, что самое опасное, среди них были военные.
Судя по тому, что я слышала, только два-три заговорщика мечтали вернуть Республику, остальными двигали смешанные мотивы, в основном мелочные. Кто-то испытывал к нему личную неприязнь – это его ближний круг, – а солдаты не одобряли его постыдные, как они считали, выступления на публике.
А вот Фением, несмотря на все его громкие обличительные заявления, на самом деле двигала ревность, ведь император приблизил к себе Тигеллина, а его, получалось, отодвинул на второй план.
У заговора не было четкой цели, кроме одной – сместить Нерона. Некоторые хотели поставить на его место Пизона, но солдаты предпочитали Сенеку и планировали убить Пизона, с тем чтобы заменить его на своего избранника.
Но все их планы ни к чему не привели: в то самое утро, когда все должно было состояться, их выдал бдительный раб.
Нерон, однако, верил, что его спасение было божественного происхождения, что сам Юпитер спас его в последний момент.
Но теперь он предпринимал меры, чтобы не допустить повторения столь опасной ситуации, для чего существенно расширил свою репрессивную шпионскую сеть.
В первые десять лет своего правления Нерон был терпимым и милосердным. Никаких казней не проводилось, только два человека были изгнаны: один – за государственную измену, второй – за клевету на императора. И даже после разоблачения нынешнего заговора большинство сенаторов изгнали, а не казнили, а один даже был оправдан.
Но теперь Нерон потерял душевный покой.
На данный момент в попытке начать все заново, как будто этот заговор был лишь случайным отклонением от прямого пути, он готовился устроить в Риме вторые Неронии. Как к этому относились сами римляне, оставалось только гадать.
Я старалась быть в курсе всего происходящего, но могла лишь наблюдать и ждать, чтобы в случае чего успеть его предупредить.
О, как же у меня болела за него душа… за них, да, и за нее тоже.
До Веллетри доходили слухи о заговоре, картина сначала была довольно смутной, но по мере появления новых фактов становилась все более четкой.
Кинжал и раб…
Близкий круг друзей – не только презренный Сенецио (он получил сполна), но и те, с кем он проводил свой досуг, такие как Петроний и Лукан.
Преторианцы, поклявшиеся его защищать от врагов, сами стали врагами.
Мир, в который он верил, каким бы он ни был, теперь рухнул, рассыпался, разбился вдребезги.
Даже ребенка они потеряли, и я корила себя за то, что завидовала ей. У нее было достаточно печалей и без того, чтобы я желала ей чего-то дурного.
И теперь в этом изменившемся мире мы идем вперед – идем несломленными.
У нас нет другого выбора. Это наша жизнь, в этом мире мы живем.
Лето в Риме было великолепным. Сам Сол дарил мне веру в жизнь.
Отлично обученные информаторы Тигеллина докладывали ему, а значит, и мне обо всем, что происходит вокруг. Прощай спокойный сон, теперь мой девиз: «Всегда будь начеку!»
До Великого пожара я устраивал в городе игры, развлечения и пиры на берегу озера. Теперь вторые Неронии – массовый фестиваль в греческом стиле, участники которого будут состязаться в искусстве и атлетике, – должен был возродить эту традицию. Я хотел, чтобы римляне убедились в том, что их город восстановлен, их император полон сил и жизнь продолжается.
Об этом я сообщил Охвостью (так я про себя называл Сенат) и при этом добавил, что планирую сам принять участие в играх.
Я еще не успел закончить свою речь, а три сенатора уже вскочили на ноги и принялись кричать:
– Это необязательно! Мы готовы даровать тебе венок победителя в состязаниях по риторике и музыке! Тебе нет нужды опускаться до соревнований с этими… остальными.
– А как же гонки на колесницах? Я и в них планирую принять участие.
– Ты и в этом уже признан лучшим!
Какие же они предсказуемые в своих попытках удержать меня от выхода на сцену.
– Нет, – сказал я. – Почему я должен быть освобожден от состязаний? Пусть судьи решают, кто лучший. Я не боюсь, что меня будут сравнивать с другими участниками.
Если тебя ни с кем не сравнивают, ты никогда не узнаешь, на каком уровне владеешь своим искусством. Почему император должен быть лишен этого знания?
Вернувшись в императорские покои, мы с Поппеей долго смеялись над сенаторами.
Все окна были открыты настежь, летний воздух свободно гулял по комнатам, занавески надувались и опадали, а снаружи трудолюбивые пчелы собирали пыльцу с кустов олеандра.
