Грандиозным финалом Нероний должны были стать гонки колесниц в Большом цирке. Я собирался состязаться в числе прочих, но теперь об этом объявили заранее. Никаких сюрпризов для собравшихся в императорской ложе друзей-приятелей, которые вели шутливые разговоры о вине и гадали, на какого колесничего лучше поставить. Все они исчезли после разоблачения заговора. Пизон, Латеран, Вестин, Сцевин и два охранявшие нас преторианца – Субрий и Сульпиций… Пусть теперь их прах выражает свое неудовольствие моим участием в гонках.
Именно так я и сказал Поппее.
– Говоришь, как мелочный мститель, – отозвалась она.
– Мелочный? Я не назвал бы мелочью то, что они собирались со мной сделать.
– Если ты станешь желчным и подозрительным, считай, что они убили того, кем ты был прежде.
– Прежнего меня больше нет.
Вернее, не стало меня мягкого, он как будто бы отошел на задний план, уступив место третьему Нерону, не знающему пощады. Скользящая в тени черная фигура, похожий на меня человек… Теперь я стал им в телесной форме?
Поппея погладила меня по голове:
– Нет, он здесь.
– Он здесь только для тебя. Он как из мифа – ты одна можешь его увидеть.
– Он вернется. Вернется, когда заживут ожоги.
Я удачно выступил в двух гонках.
Перед состязаниями изменил длину поводьев пристяжных лошадей, и так они стали более чувствительны к моим командам. Ось колесницы сделали шире, и она приобрела бо́льшую устойчивость на поворотах.
В одном заезде я пришел третьим, в другом – вторым. Меня не волновало то, что я не победил, главное – это мастерство в управлении колесницей и связь с моими лошадьми. И конечно, неповторимые ощущения, которые дарит бешеная скорость.
Неронии закончились успешно. Я был доволен. Злость и горечь присутствовали на поверхности моего сознания, но вглубь не проникали, не затрагивали моего счастья с Поппеей, мою гордость вновь отстроенным Римом и моим Золотым домом.
По вечерам мы часто тихо сидели при свете лампы, я читал и писал стихи, Поппея просто отдыхала, укрыв ноги шерстяным покрывалом. И временами, когда она на меня не смотрела, я украдкой ее разглядывал, и меня переполняла такая радость, что казалось, ее просто невозможно вынести.
После окончания игр я предложил на какое-то время уехать из Рима – последние несколько месяцев отняли слишком много сил и едва не сожрали душу.
– Можем поехать в Помпеи, – согласилась Поппея. – Я после нашей свадьбы ни разу там не была.
– То есть вернемся в твой старый дом, где ты меня соблазнила?
Я старался говорить непринужденно, но на самом деле не знал, как перенесу возвращение в бухту Неаполя и что почувствую, глядя через полуостров на Байи.
Байи, где моя мать…
– Или ты меня, – хихикнула Поппея. – О, давай вернемся! Хочу снова все увидеть, посмотреть, как отремонтировали дом после землетрясения. Да и виноградники надо проинспектировать.
– Это те, вино с которых ты подсунула нам в Большом цирке?
Только те, кто пил ее вино в императорской ложе, оказались предателями и теперь все были мертвы…
Неужели отныне, куда бы я ни посмотрел, что бы ни услышал, все будет напоминать мне о заговоре? О, если бы только можно было как-то устранить эти воспоминания! Аккуратно, как вынимают косточку из персика.
Поппея улыбнулась:
– Все так, но, поверь, с годами мое вино станет лучше. Сам сможешь убедиться.
– Ну, к тому времени я уже состарюсь. Вот тогда с удовольствием и попробую, годы ведь притупляют остроту вкусовых ощущений!
Мы уехали меньше чем через неделю.
Миновали Неаполь с его сверкающим на солнце заливом. Сотни лодок покачивались на волнах с белыми гребешками. С моря дул соленый ветер. Неаполь я любил за его верность греческим традициям. А еще там я впервые выступил на публике, и это место навсегда останется в моем сердце, даже несмотря на то что сразу после моего выступления театр был разрушен подземными толчками.
Вдали отбрасывал на землю широкую фиолетовую тень Везувий. Вилла Поппеи располагалась не в самом городе, а ближе к Везувию и к морю. Мы ехали сначала в горной тени, а потом – по длинной дороге, которая вела непосредственно к вилле. Окружающий ландшафт принимал меня как доброго друга.
Широкая мощеная дорога, заканчивающаяся у подножия колоннады перед парадным входом… Вдали – рощи чинар и олив… Все так знакомо, но не было для меня домом: это – собственное поместье Поппеи.
Сюда три года назад я приехал, чтобы увидеть ее, и чувствовал себя не очень уверенно. Был вечер, встречали меня свет факелов и стражники у парадного входа, а комнаты, где меня ожидала Поппея, казались загадочными и даже будто бы заколдованными.
– Мы добрались! Как же хорошо оказаться дома! – радостно, словно ребенок, воскликнула Поппея и кинулась к дверям.
Я же не спеша последовал за ней прогулочным шагом.
Внутри было тихо и время словно приостановилось, как бывает в местах, где уже давно не бывали хозяева.
Рабы и слуги, естественно, приглядывали за домом и, получив уведомление о приезде хозяйки, открыли давно запертые комнаты. Но без хозяйки атмосфера в доме была такой, будто он дремал, ожидая ее возвращения.
