Но я обещал им, что устрою в честь его коронации великолепный прием, после чего закрою двери в храм Януса. Это было настоящим свершением. К сожалению, заговорщики не оценили. Не оценил и Сенека. А Фений? Тоже нет. Никто из них не оценил. Ни один из этой гнусной своры.
Я запретил себе об этом думать. Тяжелые мысли могли сожрать меня заживо, и я, прогнав их прочь, улыбался принимавшим меня хозяевам.
Мы вернулись в Рим. Приближалась одиннадцатая годовщина моего императорства. Воспоминания о прошлых церемониях, в которых принимали участие заговорщики, не вызывали никакого желания отмечать эту дату, и я решил ее пропустить.
Но Поппея была категорически не согласна с таким решением.
– Если ты из-за них пропустишь празднество, они только посмеются над тобой из загробного мира. Тебе есть чем гордиться. В прошлом году было практически завершено строительство Золотого дома. Сады разбиты, с их террас открываются великолепные виды на город. Неронии прошли успешно. Рим практически отстроен заново. Одиннадцать лет правления. Неужели это не стоит того, чтобы устроить достойные празднования?!
Она так страстно на этом настаивала, как будто отказ от празднования годовщины моего императорства мог плохо отразиться на нашем будущем.
И снова были разосланы приглашения на торжества. Только в этот раз они были разосланы не одним лишь сенаторам и государственным чиновникам, но и находящимся у меня на службе вольноотпущенникам. Да, я решил – пусть моими гостями будут Фаон с Эпафродитом и даже такие необходимые для нас с Поппеей рабы, как Спор. Помимо этого, я приказал расставить в нижних садах длинные столы на козлах с закусками и пригласил простых римлян погулять и угоститься. И даровое вино – для всех.
День выдался чудесный. Тепло от напитанных солнцем долин поднималось наверх и окутывало нас, пока мы приветствовали толпы гостей.
Я, конечно, сказал Поппее, что ей не обязательно все время стоять рядом со мной и она должна прилечь, как только почувствует малейшую усталость. Но она заявила, что прекрасно себя чувствует, а слабость, которая преследовала ее в прошлый раз, ушла и больше не возвращается.
Как же она была прекрасна в небесно-голубом струящемся платье, которое скрывало ее округлившийся живот. Ее густые волосы в красноватых лучах солнца отливали медью. Поппея протянула ко мне руки, и в моем сознании навсегда запечатлелось ее залитое солнечным светом лицо.
Гости прибывали сплошным потоком. Террасу заполняла толпа людей в белых тогах, в платьях всех оттенков летних садов и в вышитых плащах. Они вытягивали шеи и все как один стремились нас приветствовать, осыпая порой самыми нелепыми комплиментами:
– Цезарь, смиренно молю позволить поцеловать твою руку…
– Августа, я ослеплен твоей красотой…
– Это просто неописуемая честь…
– Какое счастье дышать одним с тобой воздухом…
И все в таком духе.
Передо мной проплывали лица не участвовавших в заговоре сенаторов – но кто знает, что было у них на уме? – и тех, кто предлагал воздать мне чрезмерные почести – например, приравнять к божеству и возвести посвященный мне храм.
Эти люди были моей новой реальностью. Я должен был их признать, но мое доверие к ним иссякло, и тут я ничего не мог поделать.
Фаон с Эпафродитом держались в стороне, и я смог с ними поговорить только после того, как перед нами с Поппеей прошла вся очередь льстивых политиков.
На широком лице Эпафродита расплылась улыбка. Глянув на толпу гостей, он произнес:
– Цезарь, прости, что не преклонили колени.
Фаон кивнул.
– Ты слишком о многом знаешь, – улыбнулся в ответ я. – Как ты можешь преклонить колени перед тем, с кем планировал обустройство общественных уборных?
К нам присоединились Тигеллин с Нимфидием.
– Неплохая толпа, – с довольным видом огляделся Тигеллин. – Почистили от гнили.
Нимфидий шагнул ближе ко мне.
– Для меня большая честь служить вместе с Тигеллином, – признался он.
Я внимательнее к нему присмотрелся. Похож ли он на Калигулу, своего предполагаемого отца? Да, лицо тоже треугольное и глазки маленькие…
– Рад приветствовать тебя на посту префекта преторианской гвардии, – произнес я. – Ты отлично себя показал, когда командовал вигилами во время тушения пожара.
Нимфидий мрачно улыбнулся… как Калигула, улыбка которого всегда была недоброй. Возможно, слухи оправданны. Но в любом случае он хорошо сработается с Тигеллином. Никакого соперничества не предвидится. Они, как говорится, из одного теста, а уж я смогу слепить из этого теста то, что мне нужно.
После этого короткого разговора я прошел в центр террасы, чтобы уже официально всех поприветствовать.
Раньше я готовился к произнесению такого рода речей, записывал какие-то мысли или как минимум их репетировал, но теперь просто говорил то, что в этот момент приходило в голову.
