Выйдя в атриум, Поппея несколько раз обернулась кругом. В столбе света, который через проем в потолке падал в имплювий, плясали пылинки.
– Они его не наполнили, – разочарованно произнесла Поппея.
– Дождь пойдет – наполнит, – сказал я.
Мы прошагали по чистым, но пахнущим запустением комнатам и наконец вошли в самую западную, с видом на залив, которая нависала над обрывом.
Поппея распахнула выходившие на террасу двери, и ветер с моря, закрутив занавески, ворвался в комнату.
Мы вышли на террасу, посмотрели вниз на воду: от пронзительной голубизны даже глазам стало больно.
Потом вернулись в дом и прошли в зал с фреской, на которой был изображен храм Аполлона в Дельфах. Мое внимание привлек треножник оракула.
И тут у меня в голове зазвучали слова, будто сама пифия решила со мной заговорить: «Дельфы. Дом Аполлона. Ты должен туда отправиться».
Я не мог двинуться с места, а она повторяла: «Дельфы. Дельфы».
Поппея обернулась и нахмурилась:
– Ты почему остановился?
– Я… Просто увидел эту фреску и вспомнил то, что ты о ней говорила. Ты говорила, что влюблена в Аполлона.
– И еще, что ты – мой Аполлон.
– Лесть чистейшей воды, но мне понравилось.
– Я знала, что понравится. – Поппея лукаво улыбнулась и протянула мне руку, приглашая пойти за ней.
Уже ближе к вечеру мы прошли в огороженный сад, где фрески с цветами и кустами на стенах соседствовали с растущими по периметру настоящими.
Здесь мы обменялись клятвами.
«Где ты Гай, там я Гайя».
Поппея взяла меня за руку, и мы молча простояли так какое-то время.
Потом прошли в триклиний. Старый слуга Поппеи приготовил для нас простой ужин из ее любимых блюд: сладкая дыня с мятой, сдобренный кумином нут и жареная кефаль… и тактично предложил вино не с ее виноградников.
Поппея поблагодарила слугу за то, что он не забыл о ее пристрастиях в еде, и поинтересовалась, есть ли на вилле какие-то проблемы, о которых он хотел бы ей доложить.
Слуга отрицательно покачал головой:
– Все в порядке, августа. То, что было разрушено во время землетрясения, восстановлено, толчки больше не повторялись.
– И спасибо за это богам, – сказала Поппея.
После ужина мы немного задержались в библиотеке. Просто брали наугад свитки, разворачивали их, снова сворачивали и клали на место. Мы слишком устали, чтобы читать при свете масляной лампы.
А потом она взяла меня за руку и точно так же, как три года назад, повела через свои владения.
– Пора, – коснулся моих ушей ее шепот.
Я знал, куда она меня ведет.
Вскоре мы стояли перед дверью в черную комнату, в ту, где мы когда-то, забыв об осторожности и благоразумии, с радостью и с вызовом предались греху.
Мне не хотелось туда входить, ведь некогда священное для тебя место после возвращения может превратиться в обычное. Но я не успел ничего сказать, как Поппея распахнула дверь и нашим глазам открылась темнота – настоящая манящая пещера желаний.
Первым в комнату скользнул раб, зажег лампу и тут же выбежал.
Мы вошли. Да, эта комната по-прежнему была сакральной.
– В Риме я устроил для тебя точно такую же, но на самом деле есть только одна комната, где все началось, – признал я.
Широкая постель была застелена свежими простынями и покрывалами, и пахли они полевыми цветами. Очевидно, Поппея заранее выслала духи, чтобы нас встретили эти ароматы.
Она улеглась на спину и, призывно протянув ко мне руки, негромко спросила:
– Теперь, когда мы женаты, все по-другому?
– Да, ничто не повторяется в точности, как было впервые. – Я поцеловал ее. – И не должно повторяться.
– Да, – согласилась Поппея, – и мы не хотим повторений.
Сейчас она моя жена, наперсница моей души, а скоро станет матерью нашего ребенка. А когда-то была незнакомкой, которая манила меня выйти за ней на опасные тропы судьбы. Теперь все изменилось, и другого я не желал.
После первой ночи в черной комнате мы так часто предавались любви, что мне казалось – все испробовали и вряд ли в постели откроем для себя что-то новое.
Но возвращение туда, где зародилась наша взаимная страсть, было подобно помазанию Афродиты. Словно она наделила нас опытом, которым владели только боги. И в этом ограниченном пространстве, и в ограниченном отрезке времени нам было дозволено стать равными богам.
На следующее утро мы, как будто смущаясь друг друга, молча позавтракали во внутреннем саду яйцами с сыром, а потом решили прогуляться по просторам вокруг виллы.
Бодрящий утренний воздух ласкал мне лицо. Мы дошли до разбитых в классическом стиле садов, где пышно цвели фиоли и дельфиниумы, а вот розы уже отцвели.
– Ты так и не видел мой розарий, – сказала Поппея. – Помнишь, я говорила, что у меня тут растут розы трех оттенков красного. Надо будет сюда вернуться в сезон цветения.
– Розы – цветы Афродиты, верно? – спросил я. – Думаю, они цвели этой ночью, поэтому сейчас, обессилев, увяли.
Поппея улыбнулась:
– Да, это все объясняет.
И только когда мы стояли на широкой террасе с видом на море, у меня родились нужные слова. Чтобы быть услышанным на фоне разбивавшихся о камни волн, пришлось даже возвысить голос:
– Неронии… Этого мало. Я хочу отправиться в Грецию и там состязаться.
