– О чем ты? – Поппея изумленно посмотрела на меня. – Греция?
– Да, я пытался перенести в Рим греческие традиции, и Неронии пока что проходили успешно. Но настоящие состязания… они проходят в Греции. В Дельфах. В Олимпии. В Немее, в Истмии. Оказаться там и состязаться – мое самое заветное желание.
Порыв ветра сорвал паллу[122] с головы Поппеи и спутал ее волосы. Она снова покрыла голову, золотые серьги раскачивались у нее в ушах.
– Но… и сколько же времени на это потребуется? Ты не можешь позволить себе так долго отсутствовать в Риме. Весь цикл игр занимает четыре года.
– Знаю. Но ты не устаешь мне напоминать о том, что я – император. Не только ты, многие постоянно об этом твердят. Греция – римская провинция. Забудем о греческих искусствах, об их музыке, главное – грекам нечего противопоставить римской армии. Так что я могу обратиться к ним с просьбой изменить порядок проведения игр.
– Ты хочешь сказать, что можешь им приказать.
– Да, именно это я и хотел сказать.
– А как же твой долг римского правителя? Тиберий, когда отправился на Капри, упустил бразды правления.
– Он отсутствовал одиннадцать лет. Я покину Рим всего на год.
Поппея обняла меня и прижала к себе:
– Вспомни – они ополчились на тебя из-за твоей страсти к искусству. – Голос ее задрожал от слез. – Боудикка оскорбляла тебя, сравнивая с играющей на кифаре девкой. Вспомни участвовавших в заговоре преторианцев. И то, как соперничество в искусстве превратило Лукана и Петрония в твоих врагов.
– Они мертвы, их больше нет. Не думаю, что кто-то захочет последовать по их стопам.
– Да, с ними покончено, так не искушай других. Не превращайся в артиста, забыв о долге правителя: так ты усилишь своих врагов. Только не спрашивай – каких врагов? Они всегда были и будут.
Она не понимала.
– Я должен… Сам Аполлон… Когда я здесь снова увидел эту фреску, я понял, что он меня призывает.
– Боги часто соблазняют нас, провоцируют на разрушение. Им это нравится. Не слушай его!
А я хотел ей сказать: «Он больше чем бог, он – Сол, а Сол – это я. Мы – одно целое. Он не может желать мне погибели. Он – это я».
Но как это объяснить? Как передать тот опыт, который я испытал, когда правил его колесницей?
Поэтому я просто сказал:
– Раньше чем через год это все равно не случится. Мне нужно время на тренировки, на сочинение стихов и песен для самых жестких состязаний, потому что лучшие состязаются именно в Греции.
Но Поппея меня не отпускала.
– Ты должен быть здесь, когда появится наш ребенок. Не покидай меня, не покидай даже ради Аполлона, – твердила она дрожащим голосом.
– Конечно, я буду рядом. Разве может быть иначе? Я счастлив и жду появления нашего малыша. Я буду рядом с тобой, даже не сомневайся.
Мы оставались на вилле Поппеи, пока вечера не стали настолько прохладными, что находиться вне дома было уже не так комфортно.
Корабли удовольствий еще раскачивались на волнах Неаполитанского залива, но их стало заметно меньше.
Поппея навещала своих родственников в Помпеях, которые оказывали ей достойный августы пышный прием, ведь никто из них и помыслить не мог, что кто-то из их рода поднимется до таких высот.
Еще мы посещали виллы вдоль побережья. Император не обязан ждать приглашений. Одного намека на возможный визит должно быть достаточно для хозяина. Богатые аристократы – снобы, презирающие мое увлечение музыкой, – желали произвести впечатление на своих гостей, а лучшего места для достижения этой цели, чем вилла на побережье, не найти. Некоторые из вилл не уступали по роскоши какому-нибудь дворцу. Их украшали статуи, стены – фрески, выполненные самыми дорогими красками, а полы были выложены мозаиками из не менее дорогих камней. И в большинстве вилл были термы и гимнасии с тренировочными площадками.
Я, естественно, относился к этим богатым аристократам с подозрением – представители их класса навсегда потеряли мое доверие, – но при этом понимал, что надо демонстрировать дружеское отношение. А как иначе? Мне предстояло сотрудничать с ними в Риме. Я рассматривал свои визиты как вложения, а заодно знакомился с новыми людьми, которые со временем придут на место ушедших. Надо было заново выстраивать отношения с Сенатом, и побережье с роскошными виллами было лучшим местом для такого рода начинаний.
Эти снобы всячески старались обходить «эту тему», что меня вполне устраивало. Тема оставалась для меня больной, но раны заживают со временем, и разговоры с аристократами о заговорщиках уж точно не ускорили бы заживление моей.
И все же аристократы при всей своей легковесности были для меня неплохим лекарством – их головы, как мне казалось, в основном были заняты тем, как обставить виллу, как содержать пруды и сады и когда можно будет поприсутствовать на гонках колесниц в Большом цирке.
Они весьма осторожно поздравляли меня с успехами на Нерониях и задавали вопросы о моих лошадях. Также расспрашивали о предстоящем визите армянского царя Тиридата. Я с иронией отвечал, что только одним богам известно, когда он прибудет в Рим, ведь он не путешествует морем и плюс к этому намерен взять с собой жену.
