– Приветствую вас на праздновании в честь годовщины моего императорства. Одиннадцать лет назад я покинул дворец на Палатине как принц, а вернулся уже как император. За эти годы многое было достигнуто, но, помимо свершений, на этом пути нам выпало немало испытаний: восстание в Британии, хаос в Армении и Парфии и пожар, который превзошел по своей силе и по масштабу все случавшиеся в прошлом и который разрушил наш любимый город.
«А также подлый заговор с целью убить меня у вас на глазах, как какого-нибудь жертвенного быка».
Но мы всё преодолели. Восстание в Британии подавлено, порядок восстановлен. Армянский вопрос решен – царь признает Рим источником своей власти. И прямо сейчас – Тиридат на пути в Рим, здесь он получит из моих рук царскую диадему. А после этого я закрою двери в храм Януса. В последний раз эти двери закрывались во время правления Божественного Августа, почти семьдесят лет назад, а за всю нашу историю их закрывали всего шесть раз.
Мои гости кивали и улыбались.
– И Рим отстроен после Великого пожара. Да, оглядитесь, то, что вы сейчас видите, – наш вам дар. Великолепный, сияющий город, построенный по самым современным архитектурным проектам. В центре – открытый для всех римлян парк. А этот павильон и сады станут центром искусств и красоты.
И снова все закивали, как будто Золотой дом и затраты на его возведение не вызывали недовольства и даже жесткого сопротивления. Как будто бо́льшая часть расходов на отстройку нового Рима не была погашена за счет конфискованных у изменников поместий.
– А теперь я приглашаю вас всех отужинать со мной в Золотом доме!
Рабы распахнули двери в зал приемов, где уже были расставлены длинные столы с горами еды, а вдоль стен выстроились шеренги амфор с вином, которого хватило бы, чтобы напоить армию Агамемнона. Пол был усыпан розовыми лепестками, а сам зал освещался множеством бронзовых светильников с дюжиной масляных ламп. И там же гостей ждали готовые усладить их слух музыканты.
Я прошел в зал первым, за мной – все остальные. Люди набросились на еду, как голодные волки, желая отведать многочисленные блюда, которые, как они считали, привезены из далеких краев и слишком дороги, чтобы они могли их себе позволить в другой раз.
И в этом они были правы: кабанов я заказал в Лукании, выдержанный сыр – в Вифинии, горы морских ежей – в Португалии. Да еще улиток, которых кормили молоком, – из Сардинии, и анчоусов – из испанских вод. На этом пиршестве были даже кувшины с варварским напитком – пивом – вот уж настоящая экзотика!
Я решил – пусть все едят, сколько влезет, и напиваются, как захотят. В конце концов, мы празднуем возрождение Рима и завершение всех проблем!
Последние гости разошлись уже за полночь. Мы с Поппеей стояли на усыпанном лепестками роз и покрытом объедками, скользком от разлитого вина полу.
Рабы расчистили столы и собрались мыть пол, но я велел:
– Оставьте это, все потом.
И они оставили нас одних.
– Теперь понимаешь, что я была права, когда настаивала на празднестве? – спросила Поппея.
– Да, ты, как всегда, была права, – согласился я.
Все удалось. Я был не просто доволен, а возбужден до такой степени, что казалось, пол пульсирует под ногами.
Я повернулся к Поппее и, подхватив ее за руки, воскликнул:
– Перед тобой счастливейший из смертных!
Вне себя от переполнявшего меня восторга, я закружил ее, как тогда, после выступления в театре Помпея, когда она задела ногами постамент и сбила на пол вазу.
Я кружил ее все быстрее, ноги ее поднимались все выше от пола, она визжала от радости… А потом я поскользнулся и, потеряв равновесие, упустил Поппею из объятий. Она в полете врезалась в светильник. Тот упал на пол, упала и Поппея, а потом и я повалился сверху на нее.
Поппея лежала зажатая между мной и светильником. Она застонала. Я скатился с нее и сел. В полумраке увидел, что ее шея согнута под неестественным углом, а ноги раскинуты в стороны.
Я звал ее по имени. Выкрикивал имя, но не получал ответа. Тогда положил ее голову к себе на колени и начал лихорадочно гладить по волосам.
Губы Поппеи приоткрылись. Она застонала, как будто пыталась что-то сказать.
Наконец прошептала:
– Я… упала…
– Нет… ничего страшного… все хорошо…
– Я… нет сил… не могу встать…
– Ничего страшного не случилось. С тобой все будет хорошо, – твердил я.
Глаза Поппеи были открыты. Она говорила. Значит, точно все обойдется.
А потом, посмотрев вниз, я увидел, как у нее из-под бедер расплывается темное пятно. Это был шок, ужас, удар под дых, нет – удар молнии.
Продолжая смотреть в глаза Поппеи, я положил ладонь на расползающееся пятно. Моя ладонь стала красной. Это была кровь.
Нельзя кричать. Главное – не закричать. Это напугает Поппею.
Я собрался с духом:
– Позволь, я тебя перенесу.
Взял ее на руки и, сознавая, что надо идти очень осторожно, понес в комнату Гектора, расположенную по соседству с залом приемов, где, как я знал, стояла кушетка, которой пользовались художники.
Так, медленно ступая по скользкому полу, я перенес Поппею туда и осторожно уложил на кушетку.
Она скривилась и тихо вскрикнула.
