Сначала я хотел обсудить все с моими доверенными вольноотпущенниками и префектами преторианской гвардии, затем – с консилиумом и только в последнюю очередь – с Сенатом.
Преторианцы мыслили трезво, вольноотпущенники были моими верными секретарями. К команде, состоявшей из Эпафродита, Фаона, Тигеллина и Нимфидия, я прибавил старого вольноотпущенника Клавдия – Геллия, которого совсем недавно заново открыл для себя. Геллий отлично служил Клавдию за сценой и никогда не был заметен, как Паллас или Нарцисс, но оно и к лучшему.
Итак, я собрал свою небольшую команду советников, чтобы обсудить детали визита Тиридата. Первым делом надо было решить, где и как я буду его встречать. Решили, что встречу в Неаполе, а оттуда лично сопровожу в Рим. Следующий вопрос – в каком качестве его принимать? Как гостя? Как царя-клиента?
Совещались мы в самом маленьком кабинете дворца, где в центре был установлен длинный стол с разложенными на нем картами.
– Так как событие это беспрецедентное, предлагаю принимать Тиридата как почетного союзника, но при этом как царя, царствование которого целиком зависит от Рима. Он передаст нам свою восточную тиару, а я возложу на его голову диадему. Это будет публичная церемония на Форуме, – сказал я и оглядел своих советников.
Тигеллин просто коротко кивнул. Нимфидий тоже. А Геллий, приземистый, полноватый, лысеющий мужчина с проницательными глазами, уточнил:
– Какого рода будет церемония?
– Это мы сами должны решить, – ответил я. – Почести и обмен тиары на диадему состоятся на ростре, там, где это действо сможет увидеть как можно больше римлян.
– Преторианцы будут поддерживать порядок на Форуме и направлять движение толпы, – сказал Нимфидий.
– От Форума мы проследуем к театру Помпея, где церемония продолжится. Я прикажу декорировать интерьер золотом и соорудить гигантский навес из фиолетового шелка, на котором также из золота будут изображены звезды и я на колеснице.
Фаон начал ерзать:
– Расходы… Надо будет все просчитать. Листовое золото… навес из шелка…
– И я прикажу одеть всех людей на Форуме в белые туники, чтобы, когда взойдет солнце, они все как один были в белом, – неожиданно для себя сказал я.
Мысленно представил эту картину. Да – многотысячная толпа в белом!
– Белые туники? Для всех? – переспросил, вернее, пропищал Фаон.
– Из театра проследуем к храму Януса. Там я формально закрою двери. А потом будет пир.
Фаон поморщился:
– Цезарь, боюсь, казна такого не выдержит. Ты уже предоставил Тиридату огромные льготы для путешествия – тысячи сестерциев в день. А он был в пути девять месяцев! К чему это все? – Он потянулся к стоявшему на столе кувшину с соком и налил себе большую чашу.
– А как будем решать проблему с кинжалом? – спросил Эпафродит. – Это символ его статуса, однако в присутствии императора оружие запрещено.
Геллий почесал щеку:
– Надо заклинить его так, чтобы из ножен было не вытащить. Дипломатическое решение дипломатической проблемы.
Да, он действительно был хорош, мне повезло, что я его нашел.
– Пир будет включать увеселения? – уточнил Фаон.
– Нет, у нас на следующий день запланированы игры.
И я буду на них выступать, но своим советникам я об этом не сказал.
– И на этом все?! – взмолился Фаон.
По мере приближения визита Тиридата одна идея сменяла другую, как будто грядущее событие само их порождало. Оно все разрасталось и разрасталось в моем воображении.
Триумф.
До сегодняшнего дня триумфа удостаивались лишь те, кто одерживал военные победы над внешним врагом. Во времена Республики Сенат предоставлял право праздновать триумф прославленным полководцам, таким как Сципион, Сулла и Помпей, и они вели процессию по заранее намеченному маршруту – от Марсова поля через Форум, потом – к храму Юпитера на Капитолийском холме. Требования были жесткими: полководец должен был одержать победу в большом сражении на суше или на море, положить конец войне и убить как минимум пять тысяч врагов. Но после того, как празднование триумфа было закреплено за императорской семьей, правила стали более расплывчатыми. Август трижды праздновал триумф: в честь победы над Далматией, победы при Акциуме и победы в Египте. В последнем триумфе трое детей Клеопатры и Марк Антоний шли как пленники. Германик праздновал свой триумф в честь победы в германских войнах. Я в детстве видел триумф Клавдия в честь завоевания Британии.
Все эти триумфы были ликованием в честь военных побед. Но почему дипломатическая, бескровная победа не удостаивается триумфа? Дипломатическая победа даже превосходит ту, что одержана на войне: сохранены жизни, города не разрушены, казна не опустошена. В результате дипломатической победы удается избежать взаимной ненависти между завоевателями и теми, кого они покорили. А взаимная торговля продолжается.
И я одержал такую победу. Я достиг мира с Парфией, мира с нашим извечным врагом, мира, который до меня никому не удавалось достичь. Да, я должен был направлять военную стратегию, и патовая ситуация без полководцев не была бы достигнута, но они лишь создали почву для переговоров.
