Парфия – страна, победившая Красса, обезглавившая его и залившая ему в глотку расплавленное золото, издеваясь над его богатством и алчностью.
Парфия – страна, которая разбила армию Марка Антония, и с этого началось его долгое падение, приведшее к полной утрате власти.
Парфия – страна, которую собирался покорить Юлий Цезарь[128], потому что считал, что это будет его самым большим достижением.
Но я, Нерон Клавдий Цезарь Август Германик, сделал то, что не смог сделать ни один из этих героев нации.
Надо было продумать тысячи деталей, и я получал удовольствие от этой работы: выбирал оттенок белого для туник; решал, какой длины должны быть пальмовые ветви, которые принесут на Форум; какой будет толщина листового золота для оформления театра Помпея. Все эти задачи очищали мой разум и направляли подальше от тех мест, куда он против воли хотел вернуться: потеря Поппеи, вероломство заговорщиков.
Ничто и никогда не восполнит утрату и не вернет утраченное доверие, но, если постоянно об этом думать, боль только усилится, поэтому лучше раствориться в повседневности. При всей своей примитивности она отвлекает от тяжелых мыслей.
О да, я представлял, что сказала бы Поппея, как комментировала бы все эти мелочи, как подшучивала бы или предлагала что-то свое. Временами я оглядывал комнату и видел кушетку, на которой любила сидеть Поппея, и кушетка как будто дразнила меня непримятыми подушками.
«Чего бы я только не отдал за возможность поговорить с тобой обо всех этих мелочах».
Но что бы я ни предложил – все свое золото, все, чем владел, – такой обмен не мог состояться.
А заговорщики – кто-то гнил в земле, большинство превратились в горки пепла в урнах, – как долго я буду узнавать их черты в лицах живых сенаторов и солдат? Как долго они будут вторгаться в мое настоящее и пачкать его своим присутствием?
Раздраженный тем, что мой утренний покой был нарушен неприятными мыслями, я вернулся к наброскам и картам, посвященным церемонии на Форуме и тому, что за ней последует.
По комнате беззвучно двигались слуги, колыхали занавесками, носили подносы. Снова невозможно сосредоточиться. Обернувшись, увидел их. Они были похожи на стаю шныряющих по комнате мышей. А потом вдруг в темном углу появилась… Поппея. Я напряг зрение. Разве может дух двигаться среди живых? Но нет. Это был Спор. Я жестом подозвал его к себе. Тусклый свет не развеял впечатление, что это она.
– Взгляни вот на это. – Я указал Спору на лист с набросками разных вариантов туник, а всем другим слугам махнул, чтобы уходили.
«Подойди ближе. Дай увидеть тебя. Вернись ко мне».
Он улыбнулся, обрадовавшись, что может посмотреть на то, над чем я работаю, и высказать свое мнение, и, наклонившись над рисунками, спросил:
– Это для утренней церемонии на Форуме?
– Да. Мы раздадим туники накануне вечером, так что ночь люди проведут там и первые лучи солнца встретят уже в белых туниках.
– Ночь постепенно отступает, небо становится лиловым, потом опаловым, одежды словно светятся, – мечтательно проговорил он.
– Да, – кивнул я. – Но нам нужно, чтобы было ясное небо.
– Уверен – боги об этом позаботятся.
Голос. Слова. Как будто это она их произнесла.
Он выпрямился. Мы стояли лицом к лицу и смотрели друг другу в глаза.
Я наклонился к нему – к ней – и поцеловал в губы. Ощущения и вкус были те же. Я отшатнулся. Что со мной? Я сошел с ума? Это же другой человек. Другой? Разве? Сходство, больше, чем сходство, точная копия. Но нет. Не точная. Нет.
– Прости, – выдавил я. – Это было… показалось…
Он прикоснулся к моему плечу:
– Я тоже по ней скучаю. Мы оба скорбим. Если я могу облегчить твою боль, это честь для меня. А если мне дано возвращать ее к жизни, моя собственная боль тоже станет не такой острой.
Я затряс головой и махнул рукой, чтобы он уходил.
Боже, что я наделал?! Но ведь было! Было! Когда я целовал его, моя боль совершенно исчезла. И теперь, зная об этом, как удержаться от того, чтобы снова не искать такого утешения?
Когда пришла весть о том, что Тиридат в ста милях от нас, я отправил за ним и его женой запряженную двумя лошадьми карету, чтобы их доставили в Неаполь, где я их и встречу.
Выехал я рано, меня всегда влекло в Неаполь. Посетил место строительства храма Поппеи. Работы продвигались быстрыми темпами: фундамент уже был заложен, скоро возведут и колонны.
Храм должен был увековечить ее жизнь и божественность. Память о живой Поппее будет запечатлена в этом каменном строении.
Но сама она, живая, с теплым дыханием, остается под другим прикрытием, в другом человеке… Так она не покинула меня? Она все еще со мной?
Наконец-то я увидел Тиридата своими глазами, до этого мог только воображать, какой он на самом деле.
Он оказался невысоким черноглазым жилистым мужчиной с кривоватыми ногами. На несколько лет старше меня, но все еще молодой и полный энергии.
Его царица, в золотом шлеме, согласно римским обычаям, а не в традиционной для ее культуры вуали, по большей части молчала, и как же это было не похоже на римлянок, больших любительниц поболтать.
