– Так ты хочешь залечить раны? Такое средство нашел? Выйти за тебя? За того, кто сделал меня вдовой? За того, кого, как я уже призналась, хочу проклясть?
– Да. Тот заговор сделал несчастными нас обоих. Мы остались одиноки. Мы – жертвы заговора и того, что за ним последовало. Статилия – не могу называть тебя Мессалиной, это имя застревает у меня в горле, – меня всегда тянуло к тебе, и я всегда чувствовал, что тебя тянет ко мне. Скажи, что я ошибаюсь, что это все мои фантазии, и я все равно тебя отпущу. Дам уйти и не выдвину никаких обвинений. Как я уже сказал, никто не узнает об этом разговоре. Кроме меня, твоих слов никто не слышал.
Какое-то время Статилия смотрела на меня, как будто лишилась дара речи.
А потом тихо заговорила:
– Я свободна? Свободна, несмотря ни на что? Что ж, тогда я могу вслух высказать все, что думаю. И это не плод твоих фантазий, мне действительно казалось, что между нами что-то есть. Какое-то родство душ. Но заговор…
– Это все позади. Мы с тобой стали его жертвами. Но мы выжили, мы здесь, в этом мире. И мы должны жить дальше, пользоваться тем, что у нас после всех потерь осталось. Ты станешь моей женой? – Я выдержал паузу и продолжил: – Для меня никогда не будет другой Поппеи, и, возможно, для тебя не будет другого Вестина. Но их больше нет. Ты думаешь, что они не хотели бы, чтобы мы жили дальше, помнили о них, но помнили бы и о том, что жизнь коротка и скоро мы с ними встретимся. Встретимся в том отрезке времени, который подарят нам боги, каким бы коротким он ни был.
Статилия не отвечала так долго, что я уже стал задаваться вопросом: хочу ли я этого на самом деле? Не знаю почему, но я чувствовал, что все делаю правильно.
И наконец она ответила:
– Да, я выйду за тебя. Но я не стану женой того, кого не познала в постели. Так что считай, что твое предложение принято, но принято с оговорками.
И на этом я решил ее отпустить.
– Хорошо. А пока, не желаешь ли ты, как в былые времена, стать гостьей в императорской ложе? Завтра я участвую в гонках колесниц, буду выступать за команду Зеленых.
– Да, я приду, – ответила она. – И буду болеть за тебя.
После этого Статилия развернулась и ушла. Ушла как свободная женщина, уронив на землю отрезанный кусок моей тоги. Я поднял этот кусочек ткани и заткнул между складками тоги. Может, кто-то еще сможет пришить его на место.
Что я наделал?
Я совершенно вымотался и готовился лечь спать. Прошедший день не поддавался никакому описанию. Кто-то мог бы назвать его «золотым», про себя же я знал, что просто никогда его не забуду. Он начался с теплого поцелуя солнца на Форуме и закончился предложением выйти замуж, которое я сделал женщине, которую едва знал.
Масло в лампах выгорело, и они начали слабо мерцать. Время было далеко за полночь. Мне следовало отдохнуть и набраться сил для предстоявших на следующий день гонок колесниц.
Я улегся в постель и сразу задремал.
Гонки… Как же сложно было на них сосредоточиться.
Я знал, что делать, я много тренировался и был готов. Других участников гонок я контролировать не мог, как не мог управлять погодой. От меня не зависело, будет трек вязким от грязи или твердым и сухим.
Но мое предложение Статилии…
Я вот только что попросил малознакомую мне женщину стать моей императрицей. И она приняла предложение… Но с одним условием. Это условие – мы должны подходить друг другу в постели. Что ж, это мы еще посмотрим. И решить этот вопрос прямо сейчас я не могу. Хотя, признаюсь, сама мысль об этом возбуждала и не давала спокойно уснуть.
Она из семьи патрициев, ее отцом был консул Статилий Тавр. Это мне известно. Но может, стоит попросить Эпафродита углубиться в ее родословную?
Зачем мне это?
Когда я общался с ней до всего, до заговора, я чувствовал, что между нами есть некая связь, что-то похожее на взаимопонимание. Но не исключено, что я ошибался и она лгала мне, просто ради сохранения собственной жизни. Или хотела повторить попытку отнять мою. Хотя в этом я сильно сомневался.
Мне нужна императрица, – это понятно. Статилия – идеальная для этого кандидатура. Она старше меня. Надо узнать насколько. Но она еще в детородном возрасте. Она происходит из рода патрициев, тут Сенату не к чему придраться. И я чувствовал, что могу говорить с ней открыто. Любовь, всепоглощающая любовь, как у нас с Поппеей, больше не могла повториться. Даже глупо было на это надеяться.
Вот это я себе и внушал в ту ночь.
Следующий после пира день выдался ясным и погожим, а значит, песок был сухим, что гарантировало скорость и удачные повороты на треке.
Мой заезд значился в числе первых, и это очень радовало, потому что ожидание всегда может дурно сказаться на результате. Главное – ты готов к состязанию, дальше нужно просто ринуться вперед, нырнуть в ледяную воду с целью скорее вынырнуть. Снова сделать вдох и задышать дальше.
Я был искренне горд тем, что команда Зеленых приняла меня в свои ряды.
