А мне вдруг показалась такой жалкой эта попытка сохранить то, что уже никак не спасти. Годы превратили когда-то зеленые и гладкие листья в сморщенные и почерневшие. Этот венок – былая награда полководца – теперь являл собой насмешку над этой наградой.
Далее Статилия провела меня в соседнюю с атриумом комнату, где была выставлена посмертная маска ее предка, которую использовали во время траурных ритуалов. Тавр смотрел на нас так, будто хотел вырваться на свободу из этого пыльного музея своей памяти. Старые, почти истлевшие одеяния, давно увядшие листья лавра, восковые маски…
Я что, в гробнице?
– Спасибо, что показала мне все это, – поблагодарил я Статилию.
– Это далеко не все, – откликнулась она. – Есть еще много наград, которые я могу тебе показать.
Но я взял ее за руки:
– Не сомневаюсь, все они имеют огромную ценность для твоей семьи, но, думаю, я увидел главные его награды, и этого будет достаточно.
Статилия высвободила руки:
– О, конечно, у тебя столько наград и отличий, что тебе все это кажется скучным и ничтожным.
– Я пришел сюда не для того, чтобы с тобой ссориться или обсуждать политические вопросы. Насколько я понимаю, мы встретились с другой целью.
Статилия улыбнулась:
– О да.
Возможно, она, как и я, относилась к этому вопросу с некоторой опаской.
– Но сначала давай выпьем немного вина, – предложила Статилия.
Тут же появился раб с подносом, на котором стояли графин с вином, кувшин с водой и два кубка. Он поставил поднос на стол, очень аккуратно разлил по кубкам вино и слегка разбавил его водой.
Мы подняли кубки.
О, вино, дар Бахуса и друга Афродиты!
Я отпил глоток, но только после того, как его отведала Статилия. Просто на всякий случай.
– Пойдем посидим в саду, – предложила Статилия.
Она проводила меня в перистиль, где мы сели на мраморную скамью.
Рабы зажигали лампы, цветы тускнели и теряли свои краски, видимыми оставались только белые. Скоро лампы привлекут мотыльков, и после яркого многоцветного дня наступит умиротворение ночи.
Теперь уже сама Статилия взяла мою руку в свои:
– Это мое самое любимое место, поэтому я и пригласила тебя посетить меня в этот час.
– И почему же ты предпочитаешь этот час всем другим? – спросил я.
– Все просто: день ушел, хорош или плох он был, я с ним распрощалась и теперь могу предаваться размышлениям, понимая, что ближайшие несколько часов мне не надо ничего делать и уже не изменить то, что было сделано в прошедшие несколько часов. Для меня это время абсолютного покоя и умиротворения.
– То есть покой – это то, чего ты ищешь?
– Душевный покой и замершая жизнь – это разные вещи.
– Так сказали бы философы.
– Сказали бы. И говорят.
– А ты сможешь обрести покой после того, что случилось между мной и Вестином? Или глупо на это рассчитывать?
– Теперь могу. Но прежде я должна была завершить то, что задумала сделать на твоем пиру. Я должна была это сделать ради него. Это был мой долг перед ним.
– Отомстить или попытаться отомстить, – сказал я. – Это базовое желание. Но возможно, неудавшейся попытки мести будет достаточно?
– Да, этого достаточно. Перед лицом богов месть и попытка мести равны. Теперь я не обязана тебя проклинать. Если наши жизни будут связаны, – прокляв тебя, я прокляну себя.
– И это единственная причина? – Если она все еще желает мне зла, смысла связывать с ней свою жизнь нет никакого. – Согласись, если ты со мной, ты обречена так же, как я. Не самый лучший выбор.
– Все так, – согласилась Статилия. – И я не желаю тебе зла. – Она взяла мое лицо в ладони и посмотрела прямо в глаза. – Но нам все еще нужно кое-что уладить.
И после этого она за руку отвела меня наверх. Ее комнаты выходили на террасу, с которой открывался вид на весь освещенный тысячами факелов Рим.
– Это – мой мир, – сказала Статилия. – Дом моих предков. – Тут она выдержала паузу и только потом продолжила: – Вестин здесь никогда не бывал, мы жили в его доме.
Хорошо, что тени прошлого не бродили в этом доме. Здесь жили только ее личные воспоминания о тех временах, когда она его еще не знала.
Статилия, опять же за руку, провела меня в спальню, к своей постели. В комнате царил полумрак, она хотела зажечь лампу, но я ее остановил. Темнота обнимала и влекла нас друг к другу. За небольшими окнами светили только появившиеся в небе звезды. Откуда-то издалека доносились звуки флейты, еще можно было слышать голоса людей и визг играющих друг с дружкой детей.
Я обнял Статилию. Она в моих руках. Все было так естественно. Никаких опасений, никакого стеснения. Она наклонилась, откинула покрывало и погладила гладкие простыни, приглашая лечь рядом с ней.
Статилия была опытной женщиной, она знала, как дарить наслаждение, и не знала стыда в постели. Никакой замены не было, но, если нет дикого, безумного обожания, чувственность и взаимное удовлетворение все равно остаются.
И никто из нас не произнес слово «люблю».
Мы сочетались браком в том же доме неделю спустя.
