– Император преуспевает во всем, за что берется, – бодро вставил Тигеллин. – Так что из него получится доблестный воин. – И он снова сдержал смех, но в этот раз было видно, как у него затряслись плечи.
Да будь они все прокляты! Я – внук Германика, и если захочу стать воином, то стану. И хорошим воином.
– С тобой плечом к плечу мы еще посоперничаем за звание доблестного воина, – парировал я.
Льстить в восточном стиле я тоже умел.
– Да, время пришло, – сказала Статилия, проигнорировав наш с Тигеллином обмен репликами. – Я верю в то, что сила Рима в его легионах, а сила легионов зависит от сил каждого рядового воина.
– Хорошо сказано, наследница Тита Статилия Тавра, консула и триумфатора, – похвалил ее Тигеллин.
– Да, я бережно храню множество его орденов, наград и знаков отличия, которые перешли мне по наследству, – заявила Статилия. – И я буду рада показать императору свою коллекцию в любое время, когда он пожелает посетить мой дом в садах Тавра, вернее, в том, что от них осталось.
Итак, место предстоящего свидания определено. Мы встретимся не на моей, а на ее территории. Но не в доме, где умер ее муж, а в доме, который моя мать позволила ей сохранить после ложного обвинения в колдовстве, когда собственность семьи Тавров перешла к императору.
– Буду очень рад познакомиться с твоей коллекцией, – прищурился я.
Статилия кивнула и встретилась со мной взглядом.
Дворец я покинул с наступлением сумерек. Птицы парили в слабо сияющем небе – резкие черные силуэты на нежно-голубом фоне. Сады Тавра были не так далеко от павильона Золотого дома. Выйдя на террасу, я мог увидеть на северо-востоке желтый особняк в окружении зелени деревьев, куда пригласила меня Статилия.
Отправился я туда в паланкине, то есть любой мог догадаться, куда я еду, и даже при желании узнать, как долго я там пробуду. Но тут ничего не поделаешь, приватность – это привилегия, которую император не может себе позволить.
Вечерний бриз был ласковым, каким может быть только легкий майский ветер. Я приказал себе не думать о том, что будут значить для меня следующие несколько часов.
Не помогло.
«У меня есть опыт выступлений на публике. Я стоял на сцене и снискал одобрение сотен людей. Я правил колесницей и снискал одобрение тысяч. Но одобрение одного человека – наедине и без подготовки?»
Носильщики опустили паланкин на галечную дорожку напротив парадного входа. Дом был большой, но внушительным я бы его не назвал, да и построен он был в прошлые времена.
Сто лет назад, на закате Республики, предок Статилии Тит Статилий Тавр командовал сухопутными войсками Октавия в битве при Акциуме. Репутация величайшего после Агриппы полководца Октавия была такова, что солдаты Антония предпочли сдаться ему без боя. Тавр вернулся в Рим героем и построил этот образцовый для тех времен особняк.
Территория поместья значительно уменьшилась после учиненной моей матерью конфискации, но все – платановые аллеи, изгороди из самшита и галечные дорожки – было ухожено и прекрасно содержалось.
В парадных дверях появился раб с горящим факелом в руке. Он подошел ко мне и поклонился:
– Цезарь.
После чего жестом пригласил следовать за ним в дом, а я, памятуя о том, что паланкин еще очень не скоро мне понадобится, отпустил носильщиков.
Атриум накрывали тени – это было время, когда дневной свет блекнет, а лампы еще мало помогают, – но слабый свет проникал в проем над имплювием и тускло отражался в собранной там воде.
– Приветствую тебя, цезарь, – сказала появившаяся из тени Статилия. – Ты прибыл, чтобы взглянуть на коллекцию наград моего прапрадеда?
– Так и есть. Не для того ли ты меня пригласила?
Какая странная игра. Но я решил – пусть идет, как идет.
– Да, – ответила Статилия. – Здесь ты сможешь увидеть проблески старой Республики, почести и все, что было важно в те времена.
О боги, она собралась окрасить нашу встречу в политические тона. Что, впрочем, не должно было меня удивить, ведь ее муж бы убежденным республиканцем.
– Покажи мне, – коротко сказал я.
И она провела меня в конец атриума, где на специальной подставке красовалась пурпурная с золотом тога ее предка-триумфатора. Складки тоги были так искусно уложены, что я не удивился бы, увидев выглядывающую из-под нее ступню.
Я потянулся, желая прикоснуться к ткани, но вовремя остановился, иначе проткнул бы ее пальцем, словно паутину, настолько она была старой и едва ли не истлевшей.
– Ей сто лет, – пояснила Статилия. – Мы к ней не притрагиваемся, за исключением тех случаев, когда венчиками из перьев стряхиваем пыль.
– Сто лет… – повторил за ней я. – В те времена еще были живы Антоний и Клеопатра.
– Он получил ее в награду за кампанию в Африке, когда Октавий и Помпей Секст были в состоянии войны.
Тут она указала на установленный на постаменте и окруженный небольшими урнами мраморный бюст. На брови бюста сполз давно увядший лавровый венок – копия того, который был на Тавре во время триумфа.
– Только не трогай! – предупредила меня Статилия. – Он сразу в пыль рассыплется.
