Когда на следующее утро я сел в паланкин, все уже было решено. Я прошел испытание «вполне удачно», как выразилась Статилия. Развивать эту мысль у себя в голове у меня не было никакого желания. А чего она ожидала? Я хотел это услышать? Нет.
– Что ж, – сказала она, – не вижу причин откладывать.
Я тоже их не видел.
А Тиридат, будучи моим гостем, мог сделать из нашей свадьбы событие государственного уровня.
И, стоя в атриуме, мы произнесли все положенные для такого случая слова, кроме клятвы: «Где ты, Гай, там я, твоя Гайя».
Я поклялся в этом Поппее и даже после ее смерти не стал бы нарушать данную клятву. Хотя бы просто потому, что не хотел растеряться и почувствовать себя неловко, встретившись с ней в загробном мире, где мы превратимся в какие-то бледные тени.
Статилия не возражала. Для нее, как я понял, наш брак был практическим решением, и потому все церемониальные детали не имели особого смысла. Ее даже не волновало, какой властью она сможет обладать, став императрицей. Так мне показалось. Но возможно, она была настолько самоуверенна и самодостаточна, что просто не сочла нужным спросить меня об этом.
Тиридат подарил нам великолепную, отлитую из золота статуэтку лошади, пообещав при этом, что пришлет нам на развод самых лучших своих жеребцов.
По случаю нашей свадьбы его свита устроила целое зрелище, продемонстрировав свой талант невероятно метких лучников. После чего был устроен богатый, но во всех остальных отношениях обычный пир.
На заходе солнца мы, в соответствии с традицией, отправились в дом жениха. В нашем случае это был мой довольно скромный дом в Сервилиевых садах[134], который я посещал очень редко, потому как располагался он крайне неудобно – в юго-западной части города, возле ведущей в Остию дороги. Причина для такого выбора была простой: эту свою невесту я хотел принять в доме, где хотя бы несколько первых дней после нашей свадьбы не будут бродить по комнатам духи умерших.
Когда мы наконец остались наедине в спальне, Статилия глубоко вздохнула:
– Вот и началось. – Она посмотрела на меня. – Поздний брак отличается от первого, как астра от фиалки. Но нам не занимать опыта в таких делах. И Юлий Цезарь, прежде чем встретил Клеопатру, трижды был женат.
Но он любил ее больше всех других. Любовь приходит, когда захочет, а не по старшинству или еще в каком-то другом порядке.
И я дипломатично заметил:
– Фиалки и астры хороши каждая в свое время цветения.
Мы, оградившись от Рима, целую неделю провели в моей резиденции в Сервилиевых садах. Я пытался понять, что значит для меня этот брак, и как-то разобраться в своих чувствах к Статилии.
Мне нужна императрица, – это очевидно. Мне еще нет тридцати, и жизнь одинокого мужчины точно не для меня. Есть и практический вопрос, который надо решить, – зачатие и рождение ребенка. Без наследника Рим откатится во времена распрей и междоусобиц, которые последовали сразу за смертью Цезаря.
Но надо ли мне было жениться именно на этой женщине?
Нерон, поздно задаваться этим вопросом. Дело сделано.
Именно осознание того, что вопрос решен, приносило мне некоторое удовлетворение.
Во всем доме мы, если не считать рабов, жили одни. И конечно, меня ежедневно посещали Тигеллин и Геллий, которого я ценил все больше и больше.
Тиридат отбыл в Парфию. Набор в Первый Италийский легион проходил без проблем: многие мужчины проявляли желание встать в его ряды.
В один из своих визитов Тигеллин, сидя на высоком стуле, подмигнул мне и спросил:
– И как там… всё… цезарь?
– Хорошо, – коротко ответил я.
– Уверен, Воракс обрадуется, если ты решишь ее посетить. Если все не так уж хорошо.
– Я сам прекрасно понимаю, что для меня хорошо, а что нет.
– Просто решил напомнить, цезарь.
– Память меня пока еще не подводит.
Но если бы моя память о Поппее не была настолько яркой и живой, возможно, мне стало бы только легче жить дальше.
Статилия была опытной и сластолюбивой женщиной. В постели с ней я забывал обо всем, хотя после мысли снова закрадывались мне в голову. Однако, отгородившись от всего мира, мы могли, пусть с опаской, постепенно узнавать друг друга такими, какими были до заговора.
Ей тридцать один год, она на три года старше меня. Она вышла за Вестина, когда ей было семнадцать, но любовников у нее хватало.
– Что ж, это многое объясняет, – сказал я.
– Что именно?
– Ну, хотя бы то, почему ты остановила свой выбор на мне. Сравнение?
Статилия вздохнула и, потянувшись, взяла с блюда на столике возле кровати свежий инжир.
– Без сравнений не обойтись. Это проклятие любого брака. Говорят, что лучше всего друг другу подходят девственники: у них ведь нет опыта, и они довольствуются тем, что имеют.
Статилия откусила кусочек инжира, и сок потек по ее подбородку, но она тут же его стерла.
Я рассмеялся:
– Ты точно не подходишь под это описание.
– И ты тоже, – парировала она. – Знаешь, ходят слухи, будто я была твоей любовницей и Вестина объявили заговорщиком только для того, чтобы ты мог взять меня в жены.
Странно, как это прошло мимо ушей Тигеллина?
– Бред, – усмехнулся я.
Статилия рассмеялась и спросила:
