– А ты уверен, что раньше никогда не был со мной?
– Разве я мог бы о таком забыть?
– Ну, тогда, у Пизона, ты был слишком пьян…
О боги! Она была в списке Петрония? Или она просто решила меня подразнить?
– Уверен, такое я не смог бы забыть, – сказал я, желая сделать ей комплимент.
– Теперь ты стал более изощренным. – Статилия развела руками и рассмеялась. – Остался бы примитивным, кто знает…
– Если тогда я был пьян до беспамятства, неудивительно, что сейчас кажусь изощренным.
Неужели она серьезно? Я очень сомневался в том, что мы когда-то могли быть вместе. Но я не хотел и не стал развивать эту тему.
Всего через несколько дней вернулась легкость, которую я испытал, общаясь со Статилией, в недалеком прошлом.
О чем мы только не разговаривали. Низкий, хрипловатый голос Статилии все так же меня завораживал. Она избегала простых суждений и позволяла себе иметь собственное мнение.
– Знаешь, я всегда считала, что тебе можно доверять, – как-то призналась она.
– Почему?
– Хотя бы потому, что у тебя хватило смелости открыто встретить неодобрение окружающих. Ты, несмотря на отторжение и осмеяние, выступил в роли артиста.
– Осмеяние?
Статилия расслабленно устроилась на кушетке.
– Ну, ты ведь наверняка знаешь, что есть люди, которые над тобой насмехаются?
– Не слышал о таких.
– Вот и хорошо. А я слышала. Ты верен себе и верен до конца. Я могу тебе верить, могу слушать тебя и никогда тебя не предам. Сплетни и слухи – это не твое.
– Откуда ты знаешь?
– Просто знаю, и все, – совершенно спокойно ответила Статилия. – Я это вижу. Моя мать говорила, что умеет считывать людей: стоит человеку сказать всего несколько слов, и она сразу понимает, чего он стоит. Думаю, я унаследовала ее дар.
– Дар или проклятие?
– Дар, который причиняет боль.
Тут мне оставалось только ей позавидовать. Пусть это больно, но, умей я сразу видеть, кто есть кто, предательство Пизона, Сенеки, Лукана, Фения и других не стало бы для меня таким потрясением.
Возможно, Статилия – тот человек, который сможет стать моими ушами и глазами и справится с этой задачей лучше Тигеллина.
Вынырнув из кокона, в котором пребывали в моей резиденции в Сервилиевых садах, мы вернулись в шумный, полный жизни Рим и расположились в Золотом доме, где Статилия заняла покои Поппеи.
Это было радостное и в то же время исполненное горечи событие.
Покои Статилии обставили в ее вкусе. И она взяла с собой всех своих рабов.
Так, постепенно, шаг за шагом, хотели мы того или нет, настоящее подминало под себя прошлое.
Статилия была представлена Сенату и народу Рима как его императрица. Нас должным образом поздравляли и чествовали, никто просто не посмел бы от этого уклониться.
После одной из очень длинных церемоний я попросил Статилию:
– А теперь ты, которая утверждает, будто наделена даром читать мысли людей, скажи, что они на самом деле думают.
– Не хочу тебя разочаровывать, но им все равно, – ответила она.
– О… – Я действительно был разочарован.
– Их больше волнует то, что ты решил отправиться в Грецию, – сказала Статилия. – И совсем не прельщает перспектива так надолго оставаться без императора. Цезарь планировал поход в Парфию, на который у него ушло бы минимум три года. Опасно оставлять Рим на такой срок.
Тут я, не выдержав, повысил голос:
– Я двенадцать лет преданно служил Риму и никогда его не покидал! Я заслужил передышку. Заслужил шанс проявить себя где-то еще!
Статилия пожала плечами:
– То, чего ты заслуживаешь, не равно тому, как разумно было бы поступить.
– В прошлом императоры покидали Рим, чтобы завоевывать для него новые территории.
– Тогда, возможно, тебе будет лучше сначала отправиться в поход с Тиридатом, а уж потом на игры в Грецию. Народ будет доволен, что ты на первое место поставил интересы Рима и только затем свои собственные.
– Состязаясь на играх в Греции, я добуду славу для Рима. Я делаю это, представляя не себя одного, а всех римлян.
– Да, но римляне не отождествляют себя с состязаниями в артистическом искусстве в Греции или где-нибудь еще. Не замечала, чтобы твои Неронии пользовались у них успехом.
– О чем ты? Люди заполняли все арены!
– И все же я не замечала, чтобы эти твои игры и гонки колесниц особенно их увлекали. Как только устроенные тобой игры заканчивались, римляне возвращались к своим излюбленным бегу и борьбе.
– Нет, совместный поход с Тиридатом я поставлю на второе место. На его подготовку уйдет много времени, а порядок игр в Греции уже расписан.
– Воля твоя, – сказала Статилия. – Ты – император.
Она определенно считала, что я совершаю ошибку.
В начале июля со всеми приготовлениями было покончено. Скептики предсказывали, что задуманное мной путешествие не вызовет интереса, а на деле ко мне пожелало присоединиться огромное количество народу. Несколько сенаторов, включая Клувия Руфа, который выступал в роли императорского герольда; военачальники, такие как генерал Веспасиан и старшие преторианцы, и, что неудивительно, толпы артистов и атлетов.
Перед отбытием я обратился к Сенату.
Сенаторы, понимая, что на какое-то время наши собрания откладываются, явились в полном составе.
