Мы собрались на юге Рима, там, где начиналась Аппиева дорога. «Царица дорог» длиной в триста пятьдесят миль тянулась от Форума до Брундизия на юго-востоке Италии. Оттуда мы и собирались по морю переправиться в Грецию.
Со мной было пять тысяч августианов[137], три сотни преторианцев, сенаторы, армейские офицеры и рядовые. Кроме того, две сотни атлетов, включая Туллию и девушек, которые собирались принять участие в забеге в Олимпии, а также пять сотен певцов и актеров. Всего шесть тысяч человек.
Фаон, Тигеллин и Нимфидий отвечали за передвижение и обеспечение каравана. Ну и конечно, нас сопровождали рабы и мастеровые – без них не обойтись. А с ними нас было уже около десяти тысяч.
Сотни груженых повозок двигаются медленно, так что в Брундизии мы планировали прибыть примерно через семнадцать дней. А до той поры, пока мы не выйдем в море, быстрый гонец всегда сможет меня нагнать.
Стоя на временно возведенном помосте, я смотрел на море людей и повозок. Я сделал это. Мечта осуществлялась: мы отправлялись на величайшие состязания!
– Мы – избранные! Нас благословили боги, и мы плывем в Грецию. Вы – мои товарищи и братья в искусстве. Итак – в путь!
Я подал сигнал, моя карета дернулась и поехала по гладким каменным плитам Аппиевой дороги, вдоль которой стояли мраморные гробницы, склепы и памятники, а зонтичные сосны над ними словно нашептывали: «Вперед, вперед, Греция ждет».
Караван продвигался вяло, впрочем, как еще могут двигаться сотни груженых повозок? Но путешествие было довольно-таки приятным.
Как только мы выехали из Рима, на меня снизошло умиротворение. Я в пути, я сдержал слово, которое много лет назад дал маленькому мальчику, самому себе.
Сначала Аппиева дорога шла по мосту-дамбе через только частично осушенные Понтийские болота, и кругом было много вонючей воды и мошкары. Потом мы выехали на земли Кампаньи, где воздух стал свежим, а нас окружали зеленые поля и деревья.
И вот, пока я пребывал в умиротворенном состоянии, Спор, который сидел рядом со мной, прошептал:
– На этом участке дороги обитают духи.
– Не чувствую их присутствия, – откликнулся я.
– Еще почувствуешь. Шесть тысяч духов тех, кого распяли после восстания Спартака. Кресты стояли вдоль дороги от Рима до самой Капуи. Сто двадцать миль крестов.
Но их тени были не видны в лучах яркого солнца.
Меня передернуло, и я сказал Спору:
– Давай не будем высматривать дурные знаки.
Но было уже поздно. Теперь я видел падающие на дорогу тени от крестов, которые, по мере того как день клонился к закату, становились все длиннее.
Спор их вызвал, и теперь они ожили после почти ста пятидесяти лет.
Как только мы миновали этот отрезок пути, настроение у меня улучшилось: я слышал доносившееся из следующих за нами повозок пение, а воздух стал прохладнее – мы начинали подъем на Апеннины, горный хребет, который с севера на юг тянулся через всю Италию.
В июле путешествие по равнинам сопряжено с жарой, а по болотам – еще и с повышенной влажностью, но в горах дышалось легко и свободно.
Вскоре мы преодолели половину пути.
Я так мало путешествовал по своей стране и никогда не отъезжал от Рима дальше чем на сто миль, а теперь мне словно целый мир открывал свои объятия. Я вырвался из римского плена и готов был познать то, что ждет меня на свободе, – Грецию, Трою, Египет. Восточная кампания. Я дышал полной грудью и чувствовал себя как разорвавший оковы Геркулес.
Наконец добрались до Брундизия. Вдали появилось Адриатическое море, которое я увидел впервые. Оно омывало наши восточные берега и связывало с Грецией. Море сверкало, а на горизонте, сливаясь с небом, было словно укрыто белым туманом. Этот блеск подтверждал, что путешествие происходит в реальности и скоро берега Италии останутся позади.
Когда подъезжали к Брундизию, я мысленно перечислял все, что мне было известно об этом городе. Основал его Диомед, один из героев Гомера. На город во время войны с Помпеем напал Юлий Цезарь. Здесь заключили мир Октавий и Антоний. По условиям мира Антоний согласился взять в жены сестру Октавия. Тут умер поэт Вергилий, вернувшись – откуда еще мог возвращаться поэт? – из Греции. Брундизий по духу греческий город, он был основан греками и смотрел на Грецию.
– Я в Греции! – от радости закричал я и вскинул руки над головой.
Если бы карета не двигалась, я бы, наверное, начал танцевать.
Вспомнил о том, что и к моей родословной Брундизий тоже имел отношение. Антоний после мирного договора с Октавием женился на Октавии. В результате этого брака, который был легендарной трагедией, появились на свет две дочери, и обе были моими предками.
Два года спустя Октавий попросил Антония о встрече в Брундизии. Антоний явился на зов, а вот Октавий так и не пожаловал. Тогда Антоний вернулся на восток, к Клеопатре, и больше его нога не ступала на земли Италии.
Мне было интересно, что он чувствовал, когда решился на этот шаг, как Цезарь, воскликнувший, перейдя Рубикон: «Жребий брошен!»
