Брундизий лежал между двумя уходящими далеко в море мысами. Вода в гавани была глубокой, что делало его важным портом, где может поместиться множество кораблей.
Дорога шла под уклон и выходила прямо к воде, и там две пятифутовые колонны указывали на конец Аппиевой дороги.
Я выпрыгнул из кареты и встал у самой кромки воды. Здесь заканчивалась сухопутная часть моего путешествия, дальше дорога в Грецию тянулась вдоль моря. Соленый ветер растрепал мне волосы, над головой кружили и пронзительно кричали чайки. Скоро паруса, подобно крыльям, поймают ветер и понесут нас к цели.
Когда я наконец ступил на берег Греции, у меня было такое чувство, будто сама эта священная земля у меня под ногами переполнена энергией.
Я вдыхал принесенные морским бризом слабые запахи. Они были незнакомыми, и в то же время я узнавал их через поэзию.
На фоне неба вырисовывались силуэты сосен, они тоже были совсем не такими, как в Италии. Их темные лапы, казалось, могли вызвать к жизни легендарных героев.
Все по-настоящему. Греция существует, и не только в моем воображении. Это было похоже на возвращение домой, хотя я никогда прежде здесь не бывал.
«Греция, открываю тебе свои объятия. Прими меня, как сына».
Морской переход прошел спокойно, один ясный день сменял другой. Посейдон был к нам милостив и не насылал ни шквалистых ветров, ни штиля.
Всего через три дня пути мы достигли Керкиры на Корфу, а потом еще полтора дня пути – и мы вошли в Амбракийский залив.
На берег высадились рядом с тем местом, где состоялась решающая битва при Акциуме, где спустя восемь лет после разрыва Октавий наголову разгромил Антония и Клеопатру и вернул себе всю империю.
Он основал Никополь, украсил его снятыми с кораблей побежденного противника таранами и постановил каждые четыре года устраивать здесь игры в честь одержанной победы.
Я прибыл вовремя и мог принять в них участие. Хотя испытывал смешанные чувства: странно было праздновать падение Антония, но это было менее значительное событие, чем предстоявшие, посвященные богам игры, и оно могло стать для меня неплохим стартом.
Я стоял на холме и смотрел на широкий с узким входом Амбракийский залив. Когда-то здесь расположилась армия Октавия. А на противоположном берегу в очень неудачном месте, где все кишело малярийными комарами, разбил лагерь Антоний.
Теперь на этом берегу был построен театр, мемориал с таранами, а также возведены храмы и стадион для проведения игр. Все для чистого и аккуратного празднования годовщины грязного и кровавого события.
Нас окружили устроители игр, наперебой приветствовали и рассказывали о том, что специально для нас построили целый квартал.
Сами игры должны были состояться через неделю или «когда цезарь почувствует себя достаточно отдохнувшим». Я свободно говорил на греческом, так что проблем с общением не возникало.
Желая во всем нам угодить, устроители наметили на вечер пир, но я его отложил. Все устали и пропитались солью, так что ванна, ужин и отдых – это лучшее, что они могли бы нам предложить. Устроители слушали меня и раболепно кивали.
Поздно вечером, когда мои люди расположились на ночлег в построенном для нас временном квартале, я тайком их оставил, взял только двух стражников, но приказал им, чтобы держались на расстоянии.
При ярком свете полной луны залив внизу превратился в окруженное темными мемориалами овальное зеркало. Все вокруг погрузилось в тишину, только откуда-то издалека доносилось стрекотание цикад.
Я брел вниз по склону, пока не оказался на большом открытом святилище, которое Октавий посвятил Аполлону. Плоские каменные плиты словно символизировали покой, который опустился на эту землю после завершившейся в прошлом битвы. Теперь эта битва принадлежала истории, а у истории был свой мавзолей.
Да, вот что это было. Мавзолей состоявшейся столетие назад битвы. Все участники мертвы, даже те, кто умер своей смертью.
У меня над головой промелькнул черный силуэт – летучая мышь отбросила на каменные плиты маленькую тень и сразу исчезла.
А ниже этой площадки была стена, словно щерившаяся таранами кораблей флотилии Антония и Клеопатры. Я подошел к самому краю и посмотрел вниз. Тараны поблескивали в лунном свете и отбрасывали резкие черные тени. Всего их было тридцать шесть и все разных размеров. Их выломали из кораблей, и теперь они торчали из стены.
Осторожно, чтобы не оступиться, я спустился на нижнюю, широкую дорожку и прошел вдоль таранов. Они располагались на высоте моего плеча, так что я мог хорошо их рассмотреть. Слегка погладил один. Бронза была холодная и гладкая. Закрыл глаза и живо представил, как эти тараны врезаются в деревянные корпуса кораблей. Почти услышал крики моряков, которые поняли, что их судьба предрешена и битва проиграна. Но еще не все было потеряно. Я похлопал по тарану. Октавий выиграл битву, но война не закончилась.
Теперь время другого императора, который смотрит равно как на восток, так и на запад. Этот император восхищается Грецией, и у него мандат от самой Клеопатры.
«Передаю и доверяю тебе ее мечты и амбиции».
