Мечта об империи, которая охватывает Восток и Запад, не умерла с Александром или с Антонием и Клеопатрой. Она живет во мне. И я ее исполню. Путешествие в Грецию – только первый шаг на этом пути.
Мы оставались на Акциуме больше месяца, свыкались с обстановкой, а в начале сентября должны были состояться Акцийские игры. Они не обладали статусом традиционных Панэллинских игр и не привлекали толпы народа или прославленных участников.
Я выступил только в одном состязании – музыкальном. Я не пел, только исполнил на кифаре мелодию собственного сочинения. Публика, хоть и немногочисленная, была полна энтузиазма и очень воодушевляла. И во время того выступления я понял, что был прав в своем стремлении выступать в Греции. И не для того, чтобы победить, – хотя в том конкурсе я победил, – а просто чтобы почувствовать радость и наслаждение от самого участия в играх.
Те Акцийские игры стали для меня чем-то вроде вступления перед теми, что ждали меня впереди, и самыми престижными из них были Дельфийские.
Дельфы. Одно только это слово окутано славой. Центр мира на склонах Парнаса, прибежище муз. Место, где можно черпать вдохновение в Кастальском источнике. Здесь расположен храм оракула Аполлона.
Первыми, как и подобает Аполлону, были состязания в музыке и драме, а уже после них состязания в атлетике.
Здесь в бесконечных пиршествах проводил зимы Дионис. Сюда стекались паломники со всего греческого мира, здесь делались богатые подношения и можно было увидеть великое множество бесценных произведений искусства.
Мы прибыли в Дельфы по Коринфскому заливу, который, как узкий палец, разделял Грецию надвое, и Пелопоннес словно был подвешен на перешейке в четыре мили длиной.
День был ясный, ветер дул сильный, но не опасный, а войдя в залив, мы уже спокойно плыли вдоль берега. Высадились недалеко от города и могли увидеть в синих сумерках окруженный тайнами Парнас.
Такую красоту не передать словами. Неудивительно, что Аполлон решил здесь поселиться; неудивительно, что на склонах этой горы обитали музы.
Это место притягивало меня всю жизнь.
Вокруг меня собралось множество людей, но я в первые минуты ничего и никого не замечал – видел только зубчатые вершины священной горы и кипарисы, которые, словно стройные нимфы, стояли на ее склонах. А еще видел очертания мемориалов.
Никто не мог двинуться с места, пока я не сделаю первый шаг. Наконец я пришел в себя и сказал:
– Идем.
Тропа между щербатыми скалами плавно уходила наверх. В кронах сосен, кедров и лавра тихо шелестел ветер. Все вокруг было окрашено в сдержанные серые и зеленые цвета.
На полпути к цели тропа стала круче, в чистейшем воздухе пахло диким тимьяном и фенхелем, а еще немного благородным лавром, который был священным деревом Аполлона.
На повороте тропы, словно приветствуя нас, возникла выдолбленная из камня чаша Кастальского источника. На поверхности воды мерцали пятна света.
– Хочешь совершить омовение? – спросила немного запыхавшаяся Статилия, которая шла сразу за мной.
Я посмотрел на воду, которая стекала в чашу из родника выше по склону. Совершить омовение или просто выпить немного священной воды?
– Некоторые только омывают руки или голову, но убийцы должны совершить полное омовение, – сказала Статилия.
Убийцы.
Если я опущусь в чашу, как в ванну, другие сочтут, будто я хочу смыть с себя вину.
– Ты планируешь посетить оракула? – продолжала выспрашивать Статилия. – Если да, ты должен очиститься.
– Не сегодня. Сейчас просто выпью немного этой воды, чтобы напитать свое поэтическое вдохновение.
Я подозвал своего личного раба, и тот сразу подал мне золотую чашу. Подойдя к краю каменной чаши, зачерпнул чистую, как горный хрусталь, воду. Отпил. Вода была холодной, но вкус ее я не смог бы описать. Если сравнивать вкус с оттенком цвета, я бы выбрал бледно-голубой.
– А теперь, Аполлон, – шепотом попросил я, – пробуди во мне артистическое вдохновение.
Статилия протянула ко мне руку:
– Дай я тоже попробую.
Но я не отдал ей чашу:
– Нет, каждый должен пить из своей.
Я махнул рабу, и он передал ей другую чашу.
Статилия зачерпнула воду и, немного расплескав, сделала большой глоток:
– Холодная. И безвкусная. Не чувствую порыва творить.
Безвкусная?
Возможно, лишь немногие могут почувствовать ее вкус, или она открывает его только тем, кто сможет его описать.
Дальше подъем шел по Священной дороге, и вскоре мы вышли к обширному пространству Аполлона. На семи террасах, словно драгоценные камни в ожерелье, тесно стояли небольшие строения и здания побольше, но доминантой этого места был храм Аполлона с длинной колоннадой.
Внутри храма был оракул, к нему за советом приходили люди со всего мира. Я тоже обращусь к нему, но не сегодня. Надо подготовиться.
Стоя во внешнем дворе, я заглянул в храм.
Над входом были вырезаны максимы:
ПОЗНАЙ СЕБЯ
НИЧЕГО СВЕРХ МЕРЫ
и
НЕ ПРИБЕГАЙ К КЛЯТВЕ, БЕДА БЛИЗКО
Первую я мог понять, вторую – нет, а что же до третьей, я верил в клятвы и всегда старался их соблюдать, даже если это было опасно, потому что данное слово надо держать.
