– Я и смотрел тоже, – обидчиво произнес генерал. – Великолепное выступление. А когда увидел императрицу, понял, что она снова с нами… Это было неописуемое удовольствие.
Тигеллин закатил глаза, но Веспасиан ничего не заметил.
Наши гостевые покои оказались достаточно просторными, и у нас со Статилией были свои комнаты. Эту ночь я предпочел провести один.
Мое выступление было вторжением в запретное царство: я вернул Поппею и позволил ей снова стать частью моей жизни. Это меня сильно взбудоражило, и теперь надо было уединиться и попробовать обрести покой.
Маска лежала на столе, а рядом с ней – лавровый венок. При тусклом свете масляных ламп казалось, что маска вырезана из слоновой кости. Но Поппея всегда гордилась своим цветом лица, и ей нравилось, что у нее кожа цвета слоновой кости. Я встал, подошел к столу и слегка погладил маску. Конечно, она не была теплой, ведь в ней не было жизни.
Надо было позвать раба, чтобы расстелил постель и помог раздеться. Но вместо этого я все стоял и смотрел на маску и венок. Я мог бы чувствовать себя гораздо счастливее. То есть я был счастлив, но… Взяв венок, я повертел его в руках. Листья еще были плотными и зелеными… Свежесть победы.
Позади послышался какой-то тихий шорох. У меня похолодел затылок. Я был уверен, что в комнате, кроме меня, никого нет. Резко обернулся на звук. В укутанном тенями углу стояла призрачно-белая фигура.
О боги! Призрак! Я выронил венок.
Фигура шагнула вперед, я отступил. Она двигалась несколько скованно, но неуклонно приближалась.
Это была Поппея. Меня словно парализовало. Я стоял, объятый радостью и ужасом, и был в этом состоянии совершенно беспомощен.
Она, не произнося ни слова, подошла ближе и остановилась на расстоянии вытянутой руки от меня. Я не удержался, бросился к ней и заключил в объятия.
Это не был бескровный призрак или холодная маска. Это было теплое живое существо. Я погрузил пальцы в ее густые, янтарного цвета волосы, которыми она всегда так гордилась. Притянул ее лицо к себе и жадно поцеловал в губы.
Я не сомневался, она снова была со мной. Она обещала, сказала, что, если такое возможно, обязательно хоть ненадолго вернется ко мне, как Протесилай вернулся к Лаодамии. Пусть всего на несколько мгновений. Не важно. Я не упущу их, если это все, что нам отведено.
Но шок не позволил мне сразу ощутить истинную радость. Я боялся, что она вот прямо сейчас исчезнет, и совершенно не мог думать ясно.
Я сжимал ее в объятиях и лихорадочно покрывал поцелуями.
Она была все той же… Но что-то изменилось. Или я уже начал забывать только ей одной присущие интимные черты?
А потом эмоции наконец вернулись. Все сомнения исчезли, остался только исступленный восторг от того, что она снова со мной. Я чувствовал себя как изголодавшийся человек, вдруг оказавшийся перед заваленным едой столом, – просто не знал, как и с чего начать.
Потом взял ее за руки и, словно совершая некий ритуал, отвел к постели.
Никто из нас так и не произнес ни слова, как будто слова могли снять с нас благословенное заклятие.
Возможно, и так. Все слова – после. Я не хотел, чтобы иллюзия нарушилась, чтобы призрак, или что это было, исчез.
Она была со мной, она была теплой, и она дышала.
Я обнимал ее… это было невозможно, но это со мной происходило.
Или нет?
Может, это одно из тех ярких и живых сновидений, когда все кажется пугающе настоящим, а на рассвете исчезает и весь следующий день тебя преследует странное послевкусие?
Я нырнул в иллюзию, обнимал фантом Поппеи, в какие-то моменты она была такой, какой я ее знал, а в другие – как будто чужой.
За те часы, что мы были вместе, я так и не смог в этом разобраться, потому что, как и во сне, все было сбивчиво, лишено логики и воспринималось сквозь туман, сотканный из страха и ощущения чуда.
Наконец я заснул беспокойным сном.
Голос, который разбудил меня утром, развеял все иллюзии.
– Я сделал то, что обещал. – Это был голос Спора, а не Поппеи. – Я говорил, что могу быть лучше маски, и сдержал слово.
Я резко сел на кровати.
– Что ты сделал? – спросил я и в то же мгновение понял что.
– Сделанного не вернешь, – сказал он. – Теперь у тебя снова есть твоя Поппея, и она из живой плоти.
Я вспомнил, как он шел ко мне, как скованно двигался, словно от боли.
– Нет! – воскликнул я. – Зачем?
– Я же говорил тебе, что для меня невыносимо видеть, как ты без нее страдаешь. Теперь страдать не обязательно.
– Не надо было этого делать! Ее ничто не вернет. Ты – не она.
– Откуда тебе знать? Возможно, по прошествии времени мы сольемся… и настоящая Поппея поглотит меня. И ты примешь меня, как ее.
– Ты напрасно сделал себя евнухом! Я всегда буду знать, кто ты.
– Этой ночью ты не знал.
– Я был потрясен, не осознавал, что со мной происходит.
Или сознавал где-то глубоко внутри? Даже во сне все происходило как-то не так. Я сжимал в своих объятиях ненастоящую женщину.
– Но в эту ночь, в эти часы ты перестал страдать. – Он погладил меня по волосам. – Признай это.
– Даже если так, эта ночь никогда не повторится.
Я больше не испытаю шок, который лишил меня способности мыслить здраво.
